Тактильный вопрос

Есть профессии, где главный инструмент — руки. С их помощью мастер понимает, что глина наконец стала «послушной», что тесто готово отправиться в печь и что растению чего-то не хватает — хотя по листьям этого еще не видно. Мы попросили керамиста, пекаря и биолога рассказать, как они заботятся о своих руках, как нашли свое ремесло, что в их деле не меняется веками.

Партнер проекта Weleda тоже бережно относится к своим традициям: уже больше века марка создает средства для ухода за кожей, опираясь на принципы, заложенные ее основателями, — натуральность, уважение к природе и научный подход. В этом году ее знаковому крему Skin Food исполняется сто лет.

Хорошо помню, как впервые попробовала лепить из глины в студии. В этом было что‑то от детства. На даче у бабушки я часто уходила к реке, искала там илистую почву и глину — и лепила разные фигурки. Ту реку окружали два холма, и для меня это было почти тайное, скрытое от чужих глаз пространство: там, под журчание воды и пение птиц, я создавала свои маленькие миры. Запах мокрой земли, ощущение глины под пальцами, ее блеск на солнце и то, как она постепенно подсыхала, — все это вернулось на первом занятии в студии. Тогда я почувствовала что‑то очень знакомое — будто снова нашла место, в котором уже когда‑то бывала.

Фото: Erik Lee Snyder

Карина Снайдер

Керамист, основательница студии Soil и Ceramic Bureau

Хорошо помню, как впервые попробовала лепить из глины в студии. В этом было что‑то от детства. На даче у бабушки я часто уходила к реке, искала там илистую почву и глину — и лепила разные фигурки. Ту реку окружали два холма, и для меня это было почти тайное, скрытое от чужих глаз пространство: там, под журчание воды и пение птиц, я создавала свои маленькие миры. Запах мокрой земли, ощущение глины под пальцами, ее блеск на солнце и то, как она постепенно подсыхала, — все это вернулось на первом занятии в студии. Тогда я почувствовала что‑то очень знакомое — будто снова нашла место, в котором уже когда‑то бывала.

Я ощущаю связь с теми, кто лепил посуду сотни и тысячи лет назад — люблю археологические музеи и всегда пытаюсь представить человека, который когда‑то слепил тот или иной сосуд, фигурку или чашу. Меня завораживает мысль, что нас разделяют тысячелетия, а приемы остаются почти теми же: человек берет глину, придает ей форму, оставляет отпечаток своих рук, обжигает. Древняя керамика не просто предметы быта. В ней сохранилась частица человеческой жизни: повседневность, вера, страхи, представления о красивом и священном. Мне нравится думать, что сосуд, созданный мной, тоже может сохраниться на тысячелетия. Кто‑то в далеком будущем найдет его и будет пытаться представить, каким был наш мир.

За столетия основные техники ручной лепки и работы на гончарном круге почти не изменились. При этом технологии стремительно развиваются: появились 3D‑принтеры, которые послойно печатают формы из глины, совершенствуются печи. Недавно я увидела гончарный круг, специально разработанный для людей с ограниченными возможностями. Но мне интересно и обратное движение — возвращение к первозданным процессам: например, дровяным печам и ямному обжигу. Чем технологичнее становится мир, тем сильнее, кажется, хочется вернуть в предмет что‑то непредсказуемое: огонь, время, тепло рук.

У меня есть любимый инструмент, которым я пользуюсь много лет, — стек (ручной инструмент в виде палочки или лопатки, который используется для выравнивания, нанесения узоров и удаления лишней глины с изделия. — Прим. ЧТИВА), купленный у одного керамиста. Вообще я люблю ухаживать за своими инструментами: например, натираю деревянные стеки воском. Постепенно они становятся почти родными: на них остаются следы работы, и они становятся как бы продолжением моей руки.

Глина забирает влагу из кожи и содержит много щелочи, поэтому при длительной работе кожа может становиться сухой и чувствительной, иногда появляются раздражение и трещинки — особенно это заметно при работе с фарфором. Со временем я стала воспринимать руки как еще один инструмент, о котором нужно заботиться. Перед работой использую легкий защитный крем — с глицерином, церамидами или диметиконом. После — более питательные средства. Иногда надеваю на ночь специальные перчатки‑маски с кремом, наношу масла. Если появляются трещинки, перехожу на более плотный крем с окклюзивами и питательными маслами, например ши.

Глина забирает влагу из кожи и содержит много щелочи, поэтому при длительной работе кожа может становиться сухой и чувствительной, иногда появляются раздражение и трещинки — особенно это заметно при работе с фарфором. Со временем я стала воспринимать руки как еще один инструмент, о котором нужно заботиться. Перед работой использую легкий защитный крем — с глицерином, церамидами или диметиконом. После — более питательные средства.

В студии у нас всегда есть крем для гостей и более интенсивный уход для мастеров и преподавателей. В аптечке — пантенол. Важно, чтобы забота о теле стала такой же естественной частью мастерской, как вода, инструменты и глина.

Что бы вы хотели передать ученику одной фразой?
Если чувствуешь вдохновение, попробуй «поговорить» с ним: увидеть шире, прислушаться к тому, что оно тебе сообщает. А дальше — кропотливо воплотить его в материальную форму, которая со временем станет твоим собственным языком смыслов.

Что для вас значит наследие в вашем ремесле?
Прежде всего — сами объекты. В них остается своего рода зашитый код: идеи, время, человек, который их создал.

Что должно остаться неизменным, чтобы вещь или умение прожили сто лет и не устарели?
Простота понимания. Не обязательно простота формы — скорее ясность ощущения. Настоящая вещь может быть сложной, но в ней всегда есть что‑то, что считывается без объяснений.

Что делает вещь не модной, а культовой?
Культовая вещь всегда что‑то вызывает: желание, ностальгию, восхищение, ощущение близости или даже легкую тревогу. Она продолжает жить самостоятельно: меняется контекст, меняется человек, который на нее смотрит, а она каждый раз рождает новое чувство. Наверное, именно поэтому мне интереснее не вещи, которые просто соответствуют своему времени, а те, что способны его пережить.

Помню, как в школьные годы оказалась с мамой в Париже, — и из всей поездки мне запомнился не Диснейленд, а местная выпечка. Мысль о том, что пекари приходят на работу к 5 утра, чтобы к завтраку можно было зайти за горячим багетом или круассаном, просто перевернула мой мир. Идея о том, чтобы работать с выпечкой, жила во мне много лет, пока в 2019 году я не решила попробовать себя в пекарском деле. Прошла полугодовые курсы с практикой в большом профессиональном цехе, чтобы разобраться, мое ли это. Но интерес только усилился: мне безумно нравилось наблюдать, как масло соединяется с тестом и рождаются тонкие слои. Потом меня потянуло к хлебу — к работе руками, замесу и самому процессу, который для меня сродни медитации.

Фото: Катя Майкова

Анна Каретникова

Шеф‑пекарь сети пекарен «Лицей»

Помню, как в школьные годы оказалась с мамой в Париже, — и из всей поездки мне запомнился не Диснейленд, а местная выпечка. Мысль о том, что пекари приходят на работу к 5 утра, чтобы к завтраку можно было зайти за горячим багетом или круассаном, просто перевернула мой мир.

Идея о том, чтобы работать с выпечкой, жила во мне много лет, пока в 2019 году я не решила попробовать себя в пекарском деле. Прошла полугодовые курсы с практикой в большом профессиональном цехе, чтобы разобраться, мое ли это. Но интерес только усилился: мне безумно нравилось наблюдать, как масло соединяется с тестом и рождаются тонкие слои. Потом меня потянуло к хлебу — к работе руками, замесу и самому процессу, который для меня сродни медитации.

В меню «Лицея» есть блюдо, которому не одна сотня лет, — ватрушка. Слово впервые встречается в источниках в 1786 году, а сама она еще старше: круглая лепешка с начинкой посередине была в русской кухне задолго до того, как получила название. За это время ватрушка успела стать и домашней, и столовской, и почти незаметной в современной гастрономии. Я взялась ее переосмыслить.

Первое, что я поменяла, — форму: у нас она стала квадратной. Потом пофантазировала на тему теста: сдобная основа и песочная штрейзельная крошка поверх творога. Но дольше всего работала над начинкой: перепробовала много творога и остановилась на фермерском, 18‑процентном, добавила творожный сыр, чтобы вкус был богаче. Долго подбирала рецептуру, пробовала, ошибалась, но в итоге добилась баланса: начинки много, она сочная и влажная, но и тесто при этом остается на месте. Забавное совпадение: моя дипломная работа была как раз по ватрушке. Когда меня попросили придумать что‑нибудь творожное, я сразу про нее вспомнила. Это часть нашего культурного кода: даже в школе всегда были ватрушки. А у нас все‑таки «Лицей».

Наследие в нашем деле — это не только старинные блюда и рецепты. В некоторых пекарнях из поколения в поколение сохраняют закваску: ее передают от дедушки к внуку, и тот продолжает семейное дело. Тогда за ней стоит нечто большее, чем просто мастерство, — это связь поколений. С годами закваска не становится хуже: это живой организм, который может существовать десятилетиями, если правильно за ним ухаживать. Мне очень нравится мысль, что закваску, которую я выведу сегодня, можно будет передать детям и внукам. От бабушки мне досталась скалка и рецепты, записанные ее рукой в кулинарной книге, которую я веду со школы. Блинчики и тесто для пельменей до сих пор делаю так, как она учила. И они самые вкусные на свете.

Мука, вода, соль — база нашего ремесла, которая не менялась веками. Безусловно, в современном хлебе появилось больше разнообразия — семечки, цельное зерно, безглютеновые и безлактозные версии, — но все это уже надстройка. База остается прежней. При этом короткий состав ничего не гарантирует: из одного и того же набора ингредиентов может получиться как шедевр, так и нечто безвкусное. В нашем ремесле очень важны пропорции, качество продуктов, температура, влажность, время и другие факторы, влияющие на брожение. Но есть и то, чего нет ни в одной техкарте: тесто считывает настроение рук, которые его месят.

Мука, вода, соль — база нашего ремесла, которая не менялась веками. Безусловно, в современном хлебе появилось больше разнообразия — семечки, цельное зерно, безглютеновые и безлактозные версии, — но все это уже надстройка. База остается прежней. При этом короткий состав ничего не гарантирует: из одного и того же набора ингредиентов может получиться как шедевр, так и нечто безвкусное. В нашем ремесле очень важны пропорции, качество продуктов, температура, влажность, время и другие факторы, влияющие на брожение. Но есть и то, чего нет ни в одной техкарте: тесто считывает настроение рук, которые его месят.

С хлебом мы работаем без перчаток — он любит именно руки. Отсюда и свои привычки: я держу ногти короткими и часто делаю маникюр. Крем у меня всегда под рукой — в сумке, в машине, на работе. Но основной уход приходится на вечер и выходные: за смену мы сотню раз моем руки. После работы наношу крем погуще, иногда надеваю перчатки на ночь.

Что бы вы хотели передать ученику одной фразой?
Упорство.

Что значит наследие в вашем ремесле?
Это люди и отношение к делу. Там, где с любовью подходят к своему ремеслу, традиция будет сохраняться из поколения в поколение.

Что должно остаться неизменным, чтобы рецепты или умения прожили сто лет и не устарели?
Уважение к традициям. Не стоит модернизировать что‑то просто ради перемен в рецептуре. А если и вносить изменения — то с умом и с пониманием.

Что делает вещь не модной, а культовой?
Простота. Для меня культовая вещь — та, к которой хоть каждый год можно добавлять изюминки, но если убрать их все, по сути ничего не изменится. Значит, база настолько сильная, что она будет жить в любую эпоху.

Растения окружали меня с детства. Мы все время ездили с родителями на дачу: мама — очень увлеченный садовод (сейчас, например, у нее целая коллекция роз). Семья живет на юге, а там с посадками можно по‑настоящему разгуляться. Да и в квартире у нас растения были всегда. В школе я увлекался биологией и ботаникой, а потом я поступил на ландшафтного архитектора. Там был выбор, чем заниматься, и я взял комнатное озеленение — работу с помещениями и пространствами. Так постепенно детское увлечение превратилось в профессию.

Фото: Елизавета Филенкова

Филипп Суменков

Главный биолог Roots

Растения окружали меня с детства. Мы все время ездили с родителями на дачу: мама — очень увлеченный садовод (сейчас, например, у нее целая коллекция роз). Семья живет на юге, а там с посадками можно по‑настоящему разгуляться. Да и в квартире у нас растения были всегда. В школе я увлекался биологией и ботаникой, а потом я поступил на ландшафтного архитектора. Там был выбор, чем заниматься, и я взял комнатное озеленение — работу с помещениями и пространствами. Так постепенно детское увлечение превратилось в профессию.

У каждого растения свой характер. Есть такие, о которых дай бог вспомнишь раз в месяц, — и они тебе все простят. А есть растения‑«истерички»: не полил трижды фильтрованной дистиллированной водой — всё, «я умираю». Но главное правило, которого стоит держаться: над растением не надо трястись, лучше ему от этого не станет (даже в случае с самым капризным чаще всего достаточно просто создать им комфортные условия обитания). Это самостоятельный организм, он приспосабливается ко многим вещам.

Растения зачастую живут долгие годы, и я не раз это видел. Однажды приехал к молодым ребятам — у них было два кактуса. Один, как рассказал хозяин, рос вместе с ним: хозяину 25, и кактусу столько же. Из крошечного кактусенка он вырос в здоровое растение, которому уже тесно в горшке.

В Петербурге, в Ботаническом саду Петра Великого, до сих пор живут растения, которым 100–150 лет. Они пережили не одно поколение садовников, едва не погибли во время Великой Отечественной войны, а их семена разошлись по всему земному шару. В фондовых оранжереях у растений вообще огромная история — это факт. Правда, бывают и грустные сюжеты: агава растет много лет, однажды выпускает огромный цветонос, а после цветения погибает, потому что цветет всего раз в жизни.

Если думать о растениях, которые я хотел бы оставить потомкам, в голову приходит платицериум. Это папоротник из семейства многоножковых — мое любимое растение. У меня собралась небольшая коллекция, но есть одно, самое первое, выращенное из маленького ростка, — его бы я и отдал. Конечно, вместе с инструкцией, как с ним обходиться. Хотя платицериум бифуркатум прощает очень многие ошибки.

У меня в работе есть одна неизменная вещь, и вещь эта очень простая: бамбуковая палочка — либо палочка для суши или так называемая палка‑копалка. Инструмент довольно многофункциональный: им можно порыхлить почву, разобрать корневую систему, очистить ее от старого грунта, подкопать, подвязать. Очень простая, но незаменимая вещь.

Я люблю работать без перчаток. Отчасти это дело привычки, но есть и то, что я всегда говорю на мастер‑классах: в ручном труде важна тактильность. Голыми руками ты понимаешь, какой прочности корневая система, листья и стебли — особенно когда взаимодействуешь с растением впервые. Руками же считываешь, что с листьями или корнями что‑то не так. В перчатках многих вещей просто не поймешь, а осязанием мы получаем гораздо больше информации.

Я люблю работать без перчаток. Отчасти это дело привычки, но есть и то, что я всегда говорю на мастер‑классах: в ручном труде важна тактильность. Голыми руками ты понимаешь, какой прочности корневая система, листья и стебли — особенно когда взаимодействуешь с растением впервые. Руками же считываешь, что с листьями или корнями что‑то не так. В перчатках многих вещей просто не поймешь, а осязанием мы получаем гораздо больше информации. Вообще органы чувств должны работать вместе: важно не только трогать, но и внимательно смотреть, чувствовать запах. А на вкус пробовать не советую: комнатные растения в большинстве своем токсичны.

Руки от такой работы, конечно, страдают. Земля сама по себе работает как абразив — поэтому кожа грубеет, сохнет и шелушится, а к концу плотной недели руки становятся как наждак. Для себя я однажды нашел хороший прием: взял крем для рук, который наносят перед работой с мотором и автозапчастями, где все в масле и мазуте. Такие кремы создают пленку, за счет которой потом грязь проще смывается, — с растениями этот лайфхак тоже хорошо сработал. А в рюкзаке у меня всегда лежит увлажняющий крем и пластыри.

Что бы вы передали ученику одной фразой?
Наблюдай и любопытствуй.

Что для вас значит наследие в вашем ремесле?
Отношение к делу, техника и знание — то, что передается от человека к человеку.

Что должно остаться неизменным, чтобы вещь или умение прожили сто лет и не устарели?
Нужно делиться опытом. Без практики тяжело чему‑либо научиться: пока сам чем‑то не позанимаешься, не поймешь.

Что делает вещь не модной, а культовой?
То, что к ней возвращаются через поколение, через два. Если она словно записывается в генетическом коде и передается дальше, так она и становится культовой.

Weleda — марка натуральной косметики, которая больше века развивает идею гармонии человека и природы. О ручном труде в компании знают не понаслышке. Лекарственные травы и цветы, например календулу, Weleda растит в собственных биодинамических садах: ее собирают руками, ранним утром, как только сойдет роса. Дикорастущие растения вроде арники берут по строгим правилам: в ограниченные сроки и в ограниченном количестве, чтобы популяция успела восстановиться, и тоже — только руками.

В этом году один из знаковых продуктов бренда — универсальный питательный крем Skin Food — отмечает столетие. В далеком 1926 году он был задуман как насыщенное средство для сухой и раздраженной кожи. С тех пор формулу из календулы, ромашки, розмарина и фиалки трехцветной почти не меняли: и сегодня в составе — 100 % ингредиентов натурального происхождения.

Кремом Skin Food по сей день спасают сухие участки лица и тела — от огрубевших локтей до обветренных губ. Его также используют в качестве питательной маски, реанимируют им секущиеся кончики волос и даже наносят как базу под макияж и хайлайтер.

Вокруг культового продукта выросла целая линейка Skin Food, в которой найдутся специализированные средства для лица и тела: от суперсыворотки до крема-баттера. К столетию вышла лимитированная версия того самого первого крема: объемом 100 мл. И в честь юбилея Weleda подготовила промокод ЧТИВО со скидкой 30% на все продукты бренда по ссылке.

Реклама. ООО «ВЕЛЕДА ИСТ», ИНН 7839016734. Продавец: ООО «Екатеринбург Яблоко» ОГРН: 1 126 670 019 585, 620 014, г. Екатеринбург, ул. Сакко и Ванцетти, д. 62, оф. 306. erid: 2W5zFG9Md9b

*Организатор акции: ООО «Екатеринбург Яблоко», срок проведения акции: до 31.12.2026 г.