Черный русский: сын раба и московский миллионер

Он родился в 1872-м в месте, которое в США зовут «глубоким югом». Миссисипи, хлопковая глухомань. Его родители были рабами, отпущенными на свободу после Гражданской войны. Знали бы они, что он будет звездой шоу-бизнеса и успешным буржуа в заснеженной стране!

У Фредерика была врожденная коммерческая жилка. Отец стал единственным вольноотпущенным черным, который приобрел хороший капитал и земли в их округе Коахома. Но расовые распри сделали свое дело, местный белый магнат выдавил семью и отобрал ферму. Томасы переехала в Теннеси, где все окончательно пошло прахом: их сосед избивал свою жену, отец вступился за нее и был зарублен топором — прямо на глазах у своих детей.

Главное, что усвоил на «глубоком юге» Фредерик, — делать здесь нечего. Он перебрался в Чикаго, затем в Нью-Йорк, где работал официантом. Юноша быстро преуспел благодаря раскрывшемуся таланту — потрясающему обаянию и харизме. Кто-то посоветовал ему попытать счастья в Лондоне, и с этого момента он никогда не был в Америке.

Больше всего в Европе удивило отсутствие расизма. Понятно, что существовал бытовой шовинизм, но со своими способностями Фредерик быстро понял, что всем здесь по большому счету наплевать на цвет кожи. 

Афроамериканский писатель и композитор Джеймс Уэлдон Джонсон, впервые приехавший в Париж в 1905 году, вспоминал о своих впечатлениях от этой свободы: «С того дня, как ступил на французскую землю, я почувствовал, что во мне происходит какое-то чудо. <…> Впервые с детства я вернул себе это ощущение — просто быть человеком. Внезапно я стал свободен; свободен от чувства надвигающейся беды, незащищенности, угрозы».

Фредерик начал жизнь профессионального кочевника. Он работал в Лондоне, получал отменные рекомендательные письма, затем ехал в Париж — там то же самое. Во Франции он понял, что наделен еще одним талантом — к языкам, учил их за какие-то недели. Так он оказался на побережье Средиземного моря — решил подтянуть итальянский и собрать совсем уж роскошную коллекцию рекомендательных писем из Монте-Карло и Венеции.

Однажды, то ли в Париже, то ли в Милане, ему посоветовали отправиться в Санкт-Петербург. Очень показательно, что Фредерик Томпсон легко согласился: столица России тогда была одним из самых блистательных городов Европы. По крайней мере, когда дело касалось ресторанов, водевилей, моды и бешеных денег.

В 1899 году он пересек границу, а в 1903-м уже оказался богат. Правда, не в Санкт-Петербурге, а в Москве, где работал метрдотелем французского ресторана «Аквариум». Это было роскошное место — сад наслаждений с гротами, фонтанами и ручьями. Здесь работал собственный театр, в нем шли постановки со звездами первой величины. В 1911 году Томас стал совладельцем «Аквариума».

Полгода он проводил в России, а остальное время — в разъездах по Европе. Там налаживал связи, приглашал звезд из Лондона, Вены, Парижа и Лондона, все они играли в постановках на сцене «Аквариума». В общем-то, это было самое модное место Москвы. Сюда захаживали генералы, иностранные послы и промышленники.

О том, насколько амбициозен был Фредерик, дает понять история с Джеком Джонсоном. Это великий боксер и первый чернокожий чемпион мира в супертяжелом весе, а заодно очень скандальная личность. На родине его ненавидели уже за то, что он оказался черным, победившим всех белых соперников. Сам он при этом имел связи исключительно с белыми женщинами и обожал роскошные спортивные автомобили.

В газетах Джека Джонсона называли «самым знаменитым и самым скандальным афроамериканцем на земле». Фредерик Томас сумел уговорить его на совместную авантюру. Они быстро стали друзьями, решили устроить грандиозные схватки Джонсона с русскими кулачными бойцами, организовать шоу на тысячи мест. Вершиной должен был стать совместно снятый фильм.

Томас не мог этого не понимать, но интуиция и великая удача изменили ему. Сначала он подал прошение о русском подданстве. Затем вошел в число купцов 1-й гильдии. В феврале 1917-го вложил огромные деньги в покупку четырех многоквартирных домов — почти все свое состояние, которое по нынешним меркам составляло $ 10 миллионов. Через неделю разразилась Революция.

«Я живу в Москве 17 лет и так свыкся со всем Русским, полюбил Россию, ее монарха, что с большою гордостью носил бы это высокое звание — русское подданство. Я женат на русской и дети мои учатся в русских школах», — писал он в прошении о предоставлении гражданства.

Федор Федорович Томас, как его теперь звали по документам, был обречен. Большевики видели в нем просто буржуя, все его активы арестовали, а сам он бежал в Константинополь. Нищий, почти без гроша в кармане, Томас все же оказался не один. В эмиграцию в том же направлении ринулись десятки тысяч русских.

На новом месте Федор Федорович показал, что его успех заслужен. Благодаря харизме и навыкам он снова организовал ресторанный бизнес и даже пришел к некоему процветанию. В Константинополе ходили байки о легендарных кутежах в «Максиме»: Фредерик вместе со своими работниками устраивал шествия, они играли джаз и угощали прохожих шампанским.

«Мы вошли в ярко освещенное подвальное помещение. Здесь-то и играла знаменитая черная музыка. Что за грохот ударных инструментов, что за шум, что за какофония звуков, — вспоминал некий посетитель. — Один бил по тарелкам что есть мочи; другой, охваченный какой-то яростью, все бегал и бегал ногтями по толстострунному инструменту, как будто бы вполне спятивший; с ними смешивались скрипка, пианино, барабаны. <…> Это напомнило мне о диких мистических ритуалах, которые проводят старые африканские арабы-паломники по пути в Мекку».

Но все это просто приметы горечи и тоски. Людям, попавшим в эмиграцию, иногда было попросту нечего есть, Томас брал их на работу, устраивал благотворительные столовые. Сложилась парадоксальная ситуация: вчерашние русские дворянки трудились официантками, «графья» и «герцоги» организовывали тараканьи бега. Это производило фурор в Константинополе, но ужасную фрустрацию в среде самих эмигрантов.

Со временем обстановка становилась все хуже. Уходил иностранный военный контингент — американские, французские и британские офицеры были основными посетителями «Максима». В 1923-м произошла турецкая революция, к власти пришли националисты во главе с Кемалем Ататюрком. Фредерик перебрался в Анкару и работал простым официантом.

В конце 1920-х Томаса арестовали и увезли в Константинополь. Оказалось, у него остались долги, его бросили в тюрьму. То были старые, еще средневековые казематы. Фредерик подхватил бронхит и умер в госпитале в июне 1928 года. Ему было 55.