Туда и обратно: как хиппи покоряли Восток в 60-е

В апреле 1957 года с лондонского автовокзала «Виктория» стало возможным уехать по новому маршруту. Над лобовым стеклом автобуса AEC Regal III красовалась надпись «Лондон–Калькутта–Лондон». За рулем сидел лысеющий мужчина средних лет, его звали Пэдди Гарроу-Фишер.

Отставной военный, ирландец, проведший в Индии большую часть службы, полюбил страну всей душой. Выйдя на пенсию, Пэдди остался там жить и занялся бизнесом. Сначала у него был автосервис, а затем он решил расширяться и основал транспортную компанию Indiaman для пассажирских перевозок из Англии.

В первое путешествие отправились всего 20 смельчаков; они прибыли в Калькутту 5 июня, а в Лондон автобус вернулся 2 августа, с опозданием на 16 дней. Причина — закрытие пакистано-иранской границы в связи с эпидемией гриппа. Это легко могло бы стать последним путешествием для всех участников: выехав из Анкары, автобус блуждал на пути к Тегерану, и даже британское посольство в Турции считало, что все пассажиры убиты или погибли в автокатастрофе. Но автобус нашелся, и пройденные им 25 тысяч километров стали началом нового и странного туристического пути, который просуществовал около двух десятилетий.

Далеко не все из них были хиппи. Это скорее искатели приключений, нарождающиеся бэкпекеры, а также те, кто хотел посмотреть мир. Идеи о просветлении волновали меньшую часть путешественников, а большую привлекали сама дорога и бегство от цивилизации. 

Первыми по этому пути проехали, конечно, не искатели приключений, а индийские и пакистанские мигранты, желавшие сэкономить.

Но уже в начале 1960-х появились молодые европейцы, которые хотели посмотреть мир. На них влияли и книга Керуака «На дороге», и «Индийские дневники» Аллена Гинзберга, и общее настроение послевоенной эпохи — тогда широко распространилась идея мирового единства и космополитизма.

В те годы казалось, что западный мир переживает грандиозные перемены, которые могут обернуться большими потрясениями — от ядерной войны до глобальной революции. Многие мечтали сбежать от этой тревожной неизвестности. Пассажирами Indiaman были рабочие, фанатеющие от рока; сексуально раскованные молодые люди; читатели эзотерической литературы — на пути в Индию всегда хватало разнообразия. 

Этой дорогой почти никогда не пользовались знаменитости — слишком грязное, опасное и непредсказуемое приключение. Битлы могли позволить себе отправиться к Махариши, просто сев на самолет. Остальным же приходилось мириться с самыми разными тяготами путешествия. Достаточно сказать, что автобусы ехали без кондиционеров по жаре, без обогрева по холоду, в них не было уборной, а некоторые пассажиры имели весьма своеобразные представления о приличиях.

Например, в социалистической Болгарии милиционеры могли запросто побить немытого волосатого человека с рюкзаком за спиной. Девушка по имени Наоми вспоминала, как на афганской границе ее пригласили в отдельную комнату, и сидевший там чиновник без долгих разговоров предложил вступить с ним в брак. В 1974 году французский вор и серийный убийца Чарльз Собрадж погубил на тропе с целью наживы по меньшей мере десять человек. 

Тем не менее только в 1973 году по маршруту проехали около 30 тысяч молодых британцев. Для подданных королевы Восток превратился из «загадочного» в «там все были». Контркультура научилась продавать сама себя. Приключение стало индустрией. 

Главный сухопутный коридор через Иран закрылся, к северу — граница СССР, к югу — Персидский залив, Афганистан перестал быть территорией, которая многим казалась едва ли не самым светлым участком пути.

В 1960-е молодые западные путешественники ехали в Иран, Афганистан, Индию с наивным, но искренним желанием найти подлинность и мудрость, которых недоставало дома. С конца 1970-х такое стремление было уже не наивным, а глупым. Регион стал просто опасным.

Дорога оставила свое странное наследие — это люди, которые не вернулись домой и решили задержаться на обочине умершего мифа. В Катманду сложилась полупостоянная колония хиппи со своими кафе, лавками и грязноватым уютом. 

Иногда это выглядело как некрасивая пародия на свободные нравы. Например, Клео Одзер — одна из самых известных фигур той среды, нашла в Гоа свой духовный дом, жила на доходы от контрабанды и обмана туристов, держала прислугу, презирала местную бюрократию, но так и не выучила язык.

Вообще, на пляжах Гоа путешественники чувствовали себя комфортнее, чем где-либо еще на маршруте. Здесь можно было жить без расписания: купаться, медитировать, слушать музыку, валяться на песке. Это, кажется, единственное место на всей тропе, которое хиппи действительно сделали своим. Но однажды на их пляже появился чайный киоск. Пустяк, ничего особенного.