Ох уж эти сказки

Ольга Степанян: Начнем с простого: как вы познакомились?

Алина: Ой, можно я расскажу?

Максим: Давай!

Алина: Это было очень давно, лет десять, наверное, назад…

Максим: Боже! Какие цифры пошли. (Смеется.)

Алина: Нет, восемь, наверное. Мне пришли пробы на роль героини по имени Индира. Режиссер замечательный, но много лет ничего не снимал. Сценарий написал Олег Негин, который пишет со Звягинцевым. Там должен был играть Максим. И я могла с ним сняться, получается. Фильм так и не сняли. А потом я начала писать «Шурале» и подумала, что Максим должен сыграть мужа. Вот просто так показалось. Мне очень часто что-то кажется, и я знаю, что это не просто так.

Максим: Классно, что ты прислушиваешься к таким вещам!

Алина: На самом деле иногда мне это мешает (смеется). Потом я снимала клип-тизер Аигел «Пыяла» и начала Максима уже тогда атаковать идеями, предложениями, драфтами. А со сценарием «Шурале» билась как рыба об лед.

Максим: Прости меня, пожалуйста, я тугодум!

Алина: Нет, ты что! Я имею в виду, что с продюсерами были проволочки, с людьми, которые не дают снимать кино. А ты согласился в самый подходящий момент. Но вообще я Максиму суммарно писала пять лет. Теперь твоя версия развития событий.

Максим: Моя практически не отличается от твоей. Действительно был классный сценарий, назывался он «Никто», взялся за него одаренный режиссер, который, видимо, очень долго принимает решения (к сожалению). И там была роль Индиры. По-моему, уже вышел фильм «Хрусталь», в котором блестяще сыграла Алина, и я настаивал в диалогах с режиссером, что Индиру, такую немного не от мира сего, должна сыграть ты. Очень жаль, что не сложилось.

А потом я действительно очень долго не давал Алине ответа насчет «Шурале», и очень благодарен за то, что дождалась — не все творческие люди обладают таким терпением. Я просто по природе своей тяжело решаюсь, мне необходимо взвесить все за и против — зачастую даже не имеющие отношения к реальности.

Алина: Я прекрасно понимаю. Мне тоже приходят предложения от дебютантов — и это всегда кот в мешке. Каким бы замечательным ни казался сценарий и режиссер, часто фильм не получается. Дебют — очень опасная штука. 

Максим, а какого рода именно были сомнения? Чего они касались?

Максим: Я же постоянно существую в режиме выбора ролей, проектов. При этом руководствуюсь категориями, если хотите, внутренними: играл ли я уже что-то похожее, как этот персонаж встроится в линейку предыдущих ролей, раскроет ли меня эта работа с неожиданной стороны, привнесу ли я в эту историю новые краски, смогу ли ее обогатить.

Это законы индустрии, и по ним, в принципе, легко отсеивать проекты. Но дебют — другая история. В нем надо мыслить не персонажами, а темами, потому что в дебюте все объединены историей и только историей. Я же не думал в эту сторону, отталкивался только от себя. Но когда Алина прислала последний драфт, переосмысленный, меня сценарий глобально тронул — я понял, что не могу к нему не прикоснуться. В общем, я прошел долгий путь сомнений относительно себя и своей роли и выпрыгнул в этот дебют. 

К вам вообще часто обращаются дебютанты? Вы их как-то кастингуете? На что обращаете внимание?

Максим: Время от времени обращаются. Я на себя не беру роль кастингующего ни в коем случае, потому что дебют — трепетная вещь. Начав съемки у Алины, я обозначил задачу так: хочется, чтобы то, что Алина увидит в плэйбеке, полностью соответствовало ее ожиданиям и плану. Ни в коем случае нельзя было пережать, передавить какими-то своими предложениями.

А что до кастинга или критериев отбора… Мне важно, чтобы режиссер был заинтересован во мне как в краске, как бы прагматично это ни звучало, которая нужна для истории. Если моя психофизика необходима, я как щенок: лапки кверху — и готов делать все, что мне прикажут.

У «Шурале» был еще неочевидный плюс: материал складывался и получался сам по себе, а съемочной группе и актерам оставалось только наблюдать. Это очень редкое и классное ощущение.

Алина: Да, все начало складываться само собой, когда в сценарии возник Шурале. Один из первых драфтов Максим отклонил, тактично и честно сказав, что ему неинтересно играть конкретного персонажа. Я настаивала, мол, Максим, тут столько мужских ролей, присмотрись.

Максим: Да, я сначала отказался от роли Миши, потом подумал о брате и других персонажах, и в итоге все-таки вернулся к Мише. Любопытные качели.

Алина: Потому что в нем появилась трагедия.

Максим: И отражение нашего нынешнего мира. Он эдакий планировщик жизни, абсолютно безоружный и растерянный перед природой. Мы часто забываем, что перед природой мы никто.

Максим, вы рассказывали, что вам интереснее сниматься в проектах, для которых нужно изучить литературную базу. В случае с этим фильмом вы обращались к мифам и легендам Башкирии и Татарстана?

Максим: Нет, потому что мне не хотелось хоть как-то показывать осознанность и сведущность Михаила в мире, в который он попадает. Это должно было быть дисгармонично, максимально неорганично. Я осознанно не касался татарского фольклора во время съемок. Только после. И это, конечно, меня увлекло. Я в принципе глубоко погружен в мифы, обряды, культуру народов, населяющих Евразию. Недавно нашел на каком-то развале толстенный советский справочник «Энциклопедия мифических существ», связанных со славянской и околославянской мифологией. Потрясающе интересно, как разные персонажи или сущности влияли на жизнь людей.

Вас давно это увлекает?

Максим: Достаточно давно. И дико завораживает. Лет 7–8 назад я захотел снять или хотя бы написать собственную страшную сказку. Алина меня опередила, поэтому откажусь от идеи. Мне безумно интересна природа страха. Вообще страхи приходят к нам в детстве и остаются на всю жизнь, сколько бы их ни прорабатывали. Посмотрите последний кадр «Шурале» — это же просто магия какая-то: вас охватывает необъяснимая, взявшаяся из ниоткуда тревога, потому что это нечто вам неподвластное.

Алина, а вас глобально тянет к мистике, к познанию чего-то неизведанного?

Алина: Мне кажется, это манит плюс-минус каждого. Но я не исследую мифы и фольклор, это дело Максима. Я наоборот, наверное, какие-то земные, прозаичные, человеческие темы, о которых пока напрямую не могу говорить, пыталась спрятать, завернуть в миф. Конечно, мне нравится магический реализм, мне нравится жить с ощущением, что возможно вообще все. Но я бы не называла это мистикой. Это просто жизнь — в ней много необъяснимого, невероятного, и это прекрасно.

Максим: Мне такой взгляд очень созвучен, потому что, несмотря на глобальную индустриализацию, какую-то технологичность нашей жизни, остается много вопросов, на которые я, например, не могу найти ответа. 

Есть общее место, что актеры — люди суеверные. Вам это свойственно? Может, какие-то ритуалы, которые вы совершаете на автомате, даже если в них не особо верите?

Алина: Я разделяю суеверия. Есть какие-то бытовые мелочи из разряда, что нельзя обходить столб по разные стороны с подружкой, а то поссоритесь — в такое я не верю. А если интуитивно чувствую, что что-то мне может навредить, то да, ограждаю себя. Например, стараюсь не выбрасывать мусор ночью и в бане ночью не мыться. Не вредить природе, потому что верю в духов. Точнее не верю, а знаю, что они — часть нашего мира и серьезно к этому отношусь.

Максим: Вообще, один лишь допуск в своих мыслях какого-то варианта развития событий делает этот вариант возможным. Это очевидная вещь. В студенчестве моя жизнь была капитально наполнена суевериями. В силу возраста и эмоционального включения в профессию.

Я никогда не предполагал, что шагну в сферу актерства. Но шагнул и включилось магическое мышление: вставал с правой ноги, искал гвоздь на сцене, спал на сценарии, садился на сценарий, проводил какие-то обряды перед большими спектаклями. Но Москва меня от этого избавила. Я стал, видимо, горделивее и задумался: а какого вообще черта мое действие или бездействие влияет на мою работу? Я ведь сам управляю своей реальностью.

Моя однокурсница рассказывала, что, когда приехала на вступительные экзамены, спустилась в метро и загадала: «Если сейчас остановится вагон и двери откроются прямо передо мной — я поступлю». Сомнительно, не находите? Как же ты и твое желание? Зачем его подчинять такому случаю? А если двери не откроются, почему это должно тебе помешать? Я когда на станции метро «Площадь Революции» увидел очередь, поклоняющуюся медной собаке, понял, что неправильно подчинять свою жизнь таким вещам. С тех пор верю только в хорошие приметы. Что бы ни произошло — все к деньгам.

Алина, вы в своем дебюте были и режиссером, и исполнительницей главной роли. Мешало ли это процессу?

Алина: Мешало скорее то, что у меня не было ни режиссерского кресла, ни актерского вагончика, и буквально некуда было приткнуться. Вот это сложно (смеется). В следующем проекте такого не будет. Вообще я прекрасно знала, что хочу получить на выходе, поэтому писала героиню изначально на себя. Мы договорились с продюсером Иваном Яковенко, что, если что-то пойдет не так, возьмем другую актрису. Но все было нормально. Наверное, потому что мне доверяли. Я достаточно нежный персонаж: если бы во мне сомневались, я бы не нашла в себе сил объединить две функции.

Вы упомянули следующий проект. Над чем работаете?

Алина: Над трагикомедией с элементами мистического детектива. Называется «Амальгама» — как картина, которую пишет герой, его исполняет Сергей Бугаев (Африка). Эта картина, точнее, детективная линия, разворачивающаяся вокруг нее, объединяет несколько новелл. Там точно снимутся Алла Михайловна Сигалова и Илья Озолин.

Максим: Кайф какой!

А какой вообще Алина режиссер? У вас все строго, размеренно или отдаете управление артистам и позволяете полную импровизацию?

Алина: Прежде всего как актриса я понимаю, насколько важно обеспечить актерам свободу действий на площадке. Мне кажется, у меня получается. Но при этом у меня все четко и распланировано. Не знаю, что должно случиться, чтобы я допустила импровизацию. Имею в виду текстовую. Я сама развожу сцены, собираю мизансцены и так далее. И очень много времени уделяю репетициям и обсуждению — как раз, чтобы артистам было комфортно.

Максим: Добавить нечего. Все было мягко. Алина вносила микрокорректировки, потому что материал создавался сам собой. Но сцену в машине я, признаюсь, сымпровизировал. Сказал: «Алин, я вот так дополню реплики, если не понравится — вырежешь».

Алина: И меня это спасло потом на монтаже. Да и Сережа Гилев много импровизировал, меня даже не спрашивая. Кто ему запретит? Я же понимаю, каких артистов я утвердила, я в них уверена.

А как Алина Насибуллина — режиссер относится к актеру Дмитрию Кузнецову (Хаски, рэпер и муж Алины. — Прим. ЧТИВО), который помимо «Шурале» снялся в штурмующем прокат «Коммерсанте»?

Алина: С ним безумно интересно работать безотносительно наших отношений. У него абсолютно животная фактура, пожирающая все вокруг. Он очень хороший артист, правда. Я рада каждому его проекту.

Поскольку мы снимаем вас в ЧТИВО ДОМЕ, и «Шурале» начинается с того, что героиня уезжает из нового идеального дома в родительский, не могу не спросить, меняется ли понятие дома для вас со временем?

Алина: Дом — это когда ты врастаешь корнями в жизнь. Вот мы купили квартиру, отдали детей в детский сад, в школу, начался быт. Все это — дом, меня отсюда уже не вырвать. В то же время я считаю домом Татарстан, где живут мои родители. Это очень важная для меня земля. Я там могу полежать, обнять дерево, погулять в огороде — и восстановиться.

Максим: Меня жизнь бросала по разным местам, которые так или иначе на меня влияли, так что я чувствую привязку к ним. Это и Калининград, где я родился и потому считаю его священным для себя местом, и Саратов, в котором вырос и обрел первые жизненные ориентиры, и Москва, где состоялся, и Санкт-Петербург. Вообще, мне нравится считать своим домом нашу планету.