Галерея Ruarts: 21 работа за 21 год работы

Галерея Ruarts всегда показывала много художников уличной волны, и выставка, приуроченная к 21-му дню рождения, исключением не стала — уже пятый персональный проект Дмитрия Аске в этих залах. Аске — один из идеологов отечественного стрит-арта — выработал очень узнаваемый визуальный язык с сюжетами, собранными из цветных плоскостей, как мозаика. Для галерейного проекта эти плоскости он сделал настоящей мозаикой — из дерева, равномерно выкрашенного акрилом, и собрал многослойные композиции. Слои стали метафорой множественности нашей реальности — физической, цифровой и вымышленной в голове у каждого.

Питерский художник уличной волны Никита Dusto для своей первой персональной выставки в галерее Ruarts придумал некоторый замкнутый путь лирического героя, ловушку бесконечной дороги. В живописных работах он использует минимальную палитру из светло-зеленоватого и алого — это отсылки к казенной краске административных зданий и аварийным сигналам, а сюжеты — будто увиденные из окна пригородной электрички: то болотистый пейзаж, то покосившийся домишко, то заросший борщевиком пустырь, все такое хтоническое, но родное. 

Близкий к уличной волне Алексей Партола — фотохудожник. Он много документирует стрит-арт, а еще создает полудокументальные-полухудожественные серии об окружающем мире. Название выставки PRTL отсылает одновременно и к фамилии автора, и к феномену портала — таинственного перехода в другое измерение. Если присмотреться, найдем порталы повсюду, будь то приоткрытая дверь заброшенного здания или уходящий в никуда тоннель. Именно в такие места Партола и приглашает зрителя через свои работы.

Историк-архивист по профессии, Виталий Тюрлик неожиданно решил заняться искусством и обратился к нетривиальному медиуму — текстильному коллажу, притом большая часть задействованного материала — старая одежда и обрезки ткани, непригодные для шитья, так что получается еще и экоискусство. Он не относился к работам чересчур серьезно и создавал странные и смешные сюжеты, посвященные тюрликам — нелепым антропоморфным существам (отсюда и его псевдоним). Постепенно его панно усложнялись, увеличивались, обрастали текстом. За хаотичными на первый взгляд аппликациями можно разглядеть ностальгические сюжеты: «Тот самый чай» — воспоминание о желтой пачке со слоном.

Алексея Луку также причисляют к уличной волне, но известен он в основном своими инсталляциями из найденных деревянных фрагментов. Ножки столов и стульев, старые оконные рамы, отпиленные куски фанеры, дверцы тумбочек — из них художник собирает объемные коллажи. Его ассамбляжи напоминают то ли архитектурные макеты, то ли дизайнерскую мебель, но вместо функциональности дают только эмоции. Главная из них — ностальгия, ведь почти каждый зритель может сказать: «О, у моей бабушки был шкаф с такими же ручками».

К своему 18-летию галерея устроила выставку с атмосферой 18+ (недаром название отсылает к интимной обстановке), на которой собрала работы российских и зарубежных авторов из прошедших экспозиций разных лет. В их числе оказалась «Ирландия» американского фотохудожника Спенсера Туника. Туник прославился тем, что собирал очень (очень!) много обнаженных людей в одном месте и снимал эти своеобразные флешмобы. Люди заполняли площади, улицы и набережные, голые — но вовсе не сексуализированные, они превращались в абстракцию. Тонкая грань между личным и публичным.

Фотограф Александр Егоров в своей серии Trading художественно переосмыслил потребительскую культуру нашего времени и переизбыток цифровых изображений. Он небезосновательно счел, что чрезмерное потребление относится не только к товарам, но и к информации: мы постоянно смотрим контент, листаем картинки, снимаем на смартфоны сотни фотографий, даже не пересматривая их. Поэтому Егоров брал за основу именно такие кадры и размножал их, как на зависшем компьютере, закручивал во фрактальные и калейдоскопические узоры — получались работы ближе к абстрактному экспрессионизму, чем к фотографии. И где та грань между высоким и низким?

Черно-белая городская фотография Михаила Розанова узнается моментально: солидная монументальная контрастность и академическая строгость так идут его портретам Москвы. Серия «Мечта» посвящена советскому неоклассицизму. Этот большой архитектурный стиль сформировался на почве имперских амбиций, больших надежд, которые не сбылись — но остались мечтами в сознании людей того поколения. Персонажами своих снимков Розанов делает скульптуры, украшающие здания МГУ, Библиотеки имени Ленина, высотки на Котельнической набережной, Центрального павильона ВДНХ: мы смотрим на город будто из-за их спин.

Иван Найнти начал свой творческий путь с граффити и параллельного увлечения пленочной фотографией, работал с малотиражными авторскими зинами, а потом стал интегрировать снимки в живописные работы, экспериментировать с добавлением разных материалов, от фрагментов дерева до засушенных цветов и старых обоев. Его персональный проект «Смерть цветов» (название — отсылка к строкам средневекового японского писателя и самурая Асакуры Сотеки) — летопись личных переживаний, собранная как раз в такой коллажной манере.

Недаром город называют «каменными джунглями»: уличные художники порой стремятся разглядеть в городской среде что-то первобытное. Вот и 0331с (псевдоним читается как «Оззик») вдохновился древностями: «Вооружившись молотом и шпунтом в июне 2013 года, я отправился в горы. Первый опыт в нанесении надписей на каменных поверхностях очень воодушевил меня. Особенно мне понравилось осознание точки, как первоначального символа зарождения всего в нашей жизни». И вот осколок гранита он превратил в очень условную — но безошибочно узнаваемую Венеру.

Один из ведущих российских художников Виталий Пушницкий создает совершенно разные серии, от живописи до коллажей и инсталляций, но собранные на одной выставке, они все равно смотрятся созвучно — персональный проект в Ruarts тому подтверждение. В числе прочего на выставке были листы из серии «Бритва Оккама». Для нее Пушницкий действительно не множил сущности без необходимости, а брал готовые изображения — ренессансные репродукции, копии гравюр, открытки с видами Флоренции — и делал причудливые надрезы (возможно, кстати, бритвой), создавая новый узор.

Уже упомянутый Алексей Партола известен еще и как исследователь уличного искусства. Его проект «Части стен» — фотоальманах, который собрал всех значимых стритартистов и их работы. Одноименной книге была посвящена и выставка, которая показывала все разнообразие стрит-арта — и того, что изначально нелегальная и бунтарская практика рисования на городских стенах на самом деле намного шире просто граффити, и уж точно не сводится к вандализму. В проекте приняли участие 25 авторов, в их числе Илья Slak из дуэта Aesthetics group.

Свой девятый день рождения Ruarts отметили совместным проектом с лондонской галереей SCREAM, и специально для него британский художник Крис Брейси создал новую неоновую работу. Брейси — пионер работы со светом и неоновыми трубками, оттачиванию техники он посвятил более 30 лет, его объекты часто появлялись в кино, например в фильмах «С широко закрытыми глазами» Стэнли Кубрика, «Бэтмен» Тима Бёртона, и на модных показах лондонских авангардистов.

Японская художница Нобуко Ватабики родилась в спокойном послевоенном Токио, но в какой-то момент поняла, что не помнит своего детства, чувств и эмоций. Творчество стало для нее терапией, путем к себе. Художница использовала традиционные материалы вроде рисовой бумаги, пастели, цветной туши и характерные для японского искусства приемы, но выстраивала собственный красочный мир, оптимистичный и живой, несмотря на внутренние трудности.

Владимир Глынин начинал работать артистом балета в Большом театре, но увлекся фотографией — снимал закулисье, потом перешел к модным съемкам, сотрудничал с глянцевыми журналами и, наконец, занялся чистым творчеством. В своих работах он часто использует прием мультиэкспозиции — аналоговое наслоение изображений в одном кадре. Именно на нем и построена серия «Сон» — фиксация разных стадий пробуждения ото сна в разных обстоятельствах. При этом героиня размыта, полупрозрачна, и мы сами будто оказываемся внутри ее сна.

Пусть основным фокусом галереи Ruarts всегда было актуальное искусство, в частности уличное, но иногда обращались и к авторам, вписанным в арт-историю прошлого века. Впрочем, работы Игоря Вулоха — знакового советского нонконформиста-шестидесятника — смотрятся на редкость современно. Его экспрессивный абстракционизм (не путать с абстрактным экспрессионизмом — конкретным направлением американского совриска) — лиричный, на первый план выходят эмоция и динамика, в его условные ландшафты хочется погружаться.

К культурным феноменам нулевых можно отнести и куклу Барби. Да, в мире она появилась задолго до, но до постсоветской России как раз добралась к девяностым-нулевым. Поводом для выставки «БарбиЗона…» стал выход книги о пластиково-идеальном мире куклы. Через два десятилетия мы посмотрели о нем неплохой фильм с Марго Робби, а в 2005-м о Барби поразмышляли звезды российской художественной сцены. Ирина Корсакова постоянно обращается к теме кукол и детства в своем творчестве, но ее Барби получились совсем не детскими, тревожно-условными, наделенными собственной жизнью.

Первая выставка галереи Ruarts «Искусство — это иллюзия» была посвящена появлению и развитию новых медиа. Проект Антонио Джеузы «Фабула россиийского видеоарта» знакомил с историей этого вида искусства в России с начала 1990-х до конца тысячелетия: в него вошли 12 авторов и 5 видеоинсталляций. Показывали работы таких пионеров, как Никита Алексеев и Аристарх Чернышев, культовое «Пиратское телевидение» Владислава Мамышева-Монро, первые пробы арт-группы «Синий суп». Для аудитории это был один из первых объединяющих проектов про видеоискусство, для галереи — мощный старт в отечественном арт-пространстве.