Ген авантюризма: почему мы любим путешествовать

У племени ирокезов был такой обычай. Если мужчине снилось что-то необычное (например, ракушка, камень или дикая собака), он заключал, что великие духи выдали ему квест, и теперь он должен этот предмет найти. Поутру он собирался и уходил на поиски, и ни у кого не возникало вопросов — ни у старейшин, ни у жены. Поведение такое считалось совершенно нормальным. 

На другой стороне мира китайцы жили совершенно иначе. Лао-цзы так описал идеальный миропорядок, азиатскую утопию: «Соседние страны пусть глядят друг на друга и слушают крик петухов и лай псов у соседей, но люди пусть до самой старости не ходят друг к другу туда-сюда». Мол, чего мы там не видели?

Речь идет о так называемом гене авантюризма, или DRD4. У индейцев его вариация толкает на импульсивные действия и поиск новых впечатлений, а у китайцев — все наоборот. И их вообще зачастую не тянет на любого рода приключения, а заодно связанный с этим дискомфорт.

То есть страсть народов к путешествиям буквально оправдана генетически и исторически. Кочевник, сидя на одном месте, быстро начинает страдать. Что логично — в былые времена с таким поведением он бы умер от го­лода. В то же время в аграрных обществах Востока было важно поколениями сидеть на одном месте и выращивать еду. Интересно, что типичный европеец и россиянин находятся где-то посередине между двумя этими крайностями. Выбиваются только ирландцы: ген авантюризма у них развит немногим меньше, чем у индейцев. 

Считается, что эта мутация появилась около 60 тысяч лет назад. А его распространение было связано с самой грандиозной авантюрой в нашей истории — уходом из Африки и великим расселением Homo sapiens. 

Но этот ген был не всегда, а путь к его обретению оказался сложным. Это сейчас человек — самый выносливый бегун на планете и старается в меру возможностей активно путешествовать. Но произошли мы от невероятно упертых домоседов. Если ты обезьяна, зачем тебе куда-то идти, если можно всю жизнь просидеть на одном дереве? Даже вынужденно спустившись в саванну и став всеядными, гоминиды следовали простому правилу «где родился — там и пригодился». 

Помогала неразборчивость в еде. Нет ягод — ешь мясо. Нет мяса? Подойдут птичьи яйца. Можно закусить древесной корой. Но в какой-то момент все изменилось.

Первые люди (в широком смысле этого слова) покинули Африку как минимум 1,77 миллиона лет назад. Это были эректусы — диковатые, но уже башковитые гоминиды. Они уже заботились о своих стариках (то есть людях старше 18), даже когда они теряли зубы и не могли нормально добывать и есть пищу. Примерно в то же время эректусы начали расселяться по южной Азии. Они шли по берегу Индийского океана. Это был вольный и сытый путь, и человечество пройдет им еще дважды. Где-то 1,2 миллиона лет назад эти древние люди дошли до Китая. 

Они оказались недостаточно развитыми, чтобы доминировать над остальными собратьями. Африка же была центром ускоренной революции. Перенаселенность и конкуренция заставляли попотеть. В итоге вслед за эректусами примерно 500 тысяч лет спустя назад в Азию двинулась новая волна, на этот раз более развитых «гейдельбергских людей». И снова та же история: исход с прародины, путешествие вдоль Индийского океана. Тут тоже есть конкуренция, но она не сравнима с соперничеством в Африке. Там один вид людей «съел» другой (в некоторых случаях — буквально). 

Человек разумный, или Homo sapiens, прошел примерно по тому же кругу. Но оказался достаточно любопытным и безрассудным, чтобы посмотреть — что там за горизонтом. Справился с серьезным конкурентом — неандертальцами, закаленными в боях со зверями сумасшедшего размера и свирепости. 

Наконец, около 80 тысяч лет назад Красное море настолько обмелело, что люди пересекли Баб-эль-Мандебский пролив и вошли в Южную Аравию, а затем заселили весь остальной мир. Эти люди уже умели хорошо плавать, и значительную часть их рациона составляли моллюски. И в общем-то все мы — наследники этих прибрежных бродяг и ныряльщиков. Так что любовь к теплому морю и морепродуктам у нас в крови. 

Люди дошли до Австралии, освободили от конкурентов Европу и Азию и открыли Америку. Отследить это несложно. Там, куда приходил человек, начинала вымирать та самая мегафауна. В Африке животные миллионы лет эволюционировали вместе с людьми и привыкли к нашим уловкам. А в новом мире зверь был непуганым.

На новых землях (особенно в Австралии) полыхали пожары. Это человек использовал огонь для охоты. Довольно бездумно, но эффективно: можно представить, как радовались этому лайфхаку предки австралийских аборигенов, пришедшие из тропических лесов. Воспоминания об этих пожарах сохранились в здешних мифах. Вот, например, отрывок из сказания племени юлаи:

«Добрый Разум, живший на небе, увидел, какой блестящей и красивой стала земля, когда разгорелось пламя. Он подумал: „Хорошо бы такой огонь появлялся каждый день“». 

К счастью, уникальными нас сделали не куч­и ракушек или истребление видов. Все же человек, говоря словами антрополога Клиффорда Гирца, — это животное, висящее на пау­тине смыслов. То есть творческое. И по странной иронии, именно в Европе во время жесточайшей конкуренции с неандерталь­цами случился невиданный всплеск куль­туры. Появились живопись, скульптура и музыка. Причем в остальном мире все это появилось на несколько тысяч лет позже. 

Она напоминает хрестоматийных «палеолитических Венер», только сделана на 13 тысяч лет раньше. Это самое древнее дошедшее до нас изображение человека. К слову, есть любопытная гипотеза: «Венеры» выглядят так гипертрофированно, с крупными формами не потому, что такими их видели мужчины, которые не замечали ничего другого, а потому, что фигурки делали сами женщины, причем «вслепую». Никаких зеркал не было, они изучали собственное тело на ощупь и переносили ощущения на статуэтку. 

 Она отлично сохранилась. Ее длина — 21 сантиметр, и из нее можно было извлечь как минимум пять нот. Вообще, судя по найденным осколкам, музыкальные инструменты были повсеместны. Вот и ответ, как нашим хилым южным предкам удалось вытеснить брутальных неандертальцев. Все дело в куль­туре. Кроманьонцы были более социально сплочены. Единение, ловкость и развитая фантазия (а это важно для стратега) помогли им захватить мир. Ну и ген авантюризма, конечно же. 

Ибн Баттута прошел караванами от Китая до Западной Африки, Магеллан первым обо­гнул планету, Афанасий Никитин достиг Индии за 30 лет до Васко да Гамы. Все эти экспедиции прекрасно известны, но мы ничего не знаем о первых путешественниках в истории человечества. За одним исключением.