История одного спектакля: «Помпеи» Саввы Савельева

Никогда не угадаешь, из чего может родиться пьеса: услышанной музыки, визуального образа, пережитой ситуации или удивительной истории. С Саввой Савельевым произошло так: однажды он узнал, как в 1908 году Максим Горький и Владимир Ленин гуляли по Помпеям. И понял, что ему необходимо поставить спектакль о том, как Ленин приехал в Италию агитировать Горького в свою партию. 

Савва: Все начиналось с идеи сделать серьезный спектакль с размышлениями о жизни, о политике, о ценностях, которые люди разделяют или нет: ведь Ленин и Горький всегда спорили, у них были абсолютно разные взгляды на жизнь, на то, за что надо бороться и какими методами.

Но в какой-то момент получавшаяся пьеса показалась автору слишком серьезной, и он сам не заметил, как текст начал обрастать сюжетами. К казавшейся основной линии добавились три дополнительные. Все они стали равноценными и образовали «палимпсест», как называет его сам Савва. 

Савва: Спектакль «Помпеи» — это снятие культурных слоев. Пространство, в котором происходит действие, — это и пространство Помпей 79 г. н. э., и какая-то советская библиотека со сталинским ампиром. Это и 1908 год с Горьким и Лениным, и 2116-й — Москва будущего, в которой кинопродюсеры решают, о чем снимать сериалы, и опять упираются в маньяков и вампиров. Эти культурные слои были придуманы мной, исходя из одной мысли: мы живем в эпоху приблизительности. 

Продюсеры из будущего силятся вспомнить, кто такой Ленин: кажется, это он затеял некую культурную революцию, а Горький — известный певец. Савва Савельев считает, что приблизительность — один из главных симптомов нашего времени. Его спектакль — ироничное припоминание отечественной и мировой истории в попытке доказать, что механизмы работают те же. 

Здесь четыре временных и пространственных измерения: 2116 год, когда команда продюсеров киноплатформы пытается найти подходящий сценарий для очередного сериала и останавливает свой выбор на тексте о встрече Горького с Лениным в Помпеях. Следующее измерение — современность, где сотрудник склада пишет сценарий о Горьком и Ленине. 1908 год — та самая прогулка Ильича с писателем по великим руинам, и 79 г. н. э. — год извержения Везувия, когда Помпеи были разрушены, и буквально перед этим случился роман Руфуса и Корнелии.

Савва: Я занимаюсь журналистикой в театре. Я ставлю только те тексты, которые произвел сам. Без опыта работы в журналистике я бы этого делать не мог.

Еще работая над пьесой, Савва понял, что спектакль будет делать с актером Павлом Табаковым.

Павел: Примерно год назад мы выпустили «Зеркало», и мне очень понравилось работать с Саввой. Я ходил за ним хвостиком постоянно и спрашивал: «Ну что, ну что, ну что? Когда мы еще что-нибудь будем делать?» Сначала Савва молчал, и как оказалось, писал «Помпеи», а потом сказал, что идея есть. Где-то в ноябре прислал мне пьесу, и мы стали думать, кто может быть нашим третьим компаньоном. В январе приступили к репетициям.

О том, как в проекте появилась Ирина Старшенбаум, Савва рассказывает так:

«Ира пришла на „Зеркало“, заскочила к нам в гримерку после спектакля и сразу стала спрашивать: „Ну что, ну что мы будем делать?“ Я понимаю, почему она согласилась на это. У каждого актера есть мечта — проявить все свои таланты. Если актер амбициозен, а актер должен быть амбициозен, иначе зачем этим заниматься, он, как хищник, чует свежее мясо.

Замечательную Иру Старшенбаум я давно знаю, видел в кино и в театре. Большинство режиссеров используют ее только как красивую девушку в платье и с укладкой, которая может томно посмотреть, вздохнуть, сказать „я не согласна“ и выйти из кадра. Поэтому в нашем проекте Ира почуяла то самое мясо, которого в ее жизни пока не было. Когда я сказал: „Ты будешь играть Владимира Ленина, который ворует статуи в Помпеях“, Ира от восторга захлопала в ладоши». 

Оставалось найти третьего актера на роли Горького, сценариста и одного из продюсеров. Савва точно понимал, каким должен быть Горький и что он должен стать антитезой к придуманному образу Ленина: если Владимир Ильич — деловой и прагматичный карикатурный мужичок, то Горький — высокий, его движения более плавные и размашистые, над всем происходящим он реет, как буревестник.

Режиссер взялся самостоятельно воплотить этот образ: рост позволяет, плюс такое решение экономит время: не надо кому-то объяснять, как выстраивать роль. Савва признается, что такой тип работы очень тяжел, и иногда ему приходилось во время репетиций выходить даже из тех сцен, в которых занят, и смотреть на партнеров из зала.

Павел: Сложно, находясь внутри, смотреть на происходящее со стороны. Зачастую то, что нравится актерам, может не нравиться режиссеру. Нам может казаться смешной какая-то шутка или оценка, и мы можем выбиваться из режиссерского видения. Если режиссер находится внутри, он начинает вестись на наши придумки. Наверное, Савве было сложно, но он этого не показывал.

Савва как автор пьесы и режиссер хорошо понимал, что в итоге должно получиться, но он предоставлял актерам довольно много свободы в рамках предложенного им драматургического скелета. Например, образ Ленина они искали вместе с Ирой. Когда поняли, что Ильич будет в маске и придется существовать в стиле комедии дель арте, Савва дал задание Ире дома вести себя как Ленин: чистить зубы и варить яйца, не выходя из образа.

Естественно, что спектакль, действие которого разворачивается сразу в четырех измерениях, предполагает огромное количество переодеваний. Ирина вспоминает, как придумывали костюмы продюсеров из будущего: «Помните, в какой-то момент появилась повальная мода на экошубы? Быстро прошла, и все переоделись обратно в меха. Нам показалось это очень забавным: как быстро сменяют друг друга мейнстримные идеи. Тем более шуба для русского человека актуальна всегда, а в спектакле этот образ утрируется. Идея с волосами и кепками принадлежала Савве, и, по-моему, это дико смешно и необычно. Ну и, конечно, меня веселит, что сумка Birkin должна быть у продюсера и через сто лет».

На протяжении всего спектакля артисты постоянно жонглируют измерениями, ролями и костюмами — переодеваясь прямо на сцене, у них нет ни минуты, чтобы выдохнуть.

Ирина: Меня смешит, что это тот спектакль, где зрители себе ни в чем не отказывают и могут прямо по ходу что-то комментировать. Однажды в зале была женщина, которая во время сцены, когда персонаж Паши путает Горького с собакой Жучкой, закричала: «Там все смешалось у них!» Ну и, конечно, мне очень понравилась моя бабушка, которая не узнала, что Ленин — это я.

Павел: Для меня «Помпеи» — это немного «все, везде и сразу». А еще это про любовь и про то, как важно говорить, что мы любим своего ближнего.

Ирина: Я считаю, что этот спектакль для того, чтобы посмеяться над собой. Если зритель приходит к нам, чтобы посмотреть серьезный театр, если зритель слишком серьезно к себе относится, думаю, это не о «Помпеях». Они для того, чтобы прийти и поржать над тем, какими мы были, какими стали, какими мы можем быть. Над тем, что мы смертны, над человеком, который одновременно и трагичен, и комичен, он неожиданный для себя и других. Мы живем во время, когда нет какой-то конкретики, когда невозможно строить планы на будущее. Мне нравится, что Савва сопоставляет разные времена и говорит, что человек остается прежним, и он может быть разным, может максимально странно жить свою жизнь. А может жить осознанно, к чему мы и приходим в конце и для чего вся эта вечеринка затевалась. Так что послевкусие «это все не зря» лично у меня случается в финале.