Лень независимости

Сергей Минаев: Я сегодня понял, что мы с тобой записывали интервью только однажды — 15 лет назад для Minaev Live.

Гарик Харламов: Мама дорогая! 

Ты там еще рассуждаешь категориями «Мы, молодые артисты». А я спрашиваю: «Ты не боишься, что со временем вы превратитесь в Петросянов, над которыми смеетесь?» — «Будущее покажет», — отвечаешь ты.

Все так и случилось. 

Ты превратился в Петросяна?

Конечно. Я считаю, что это нормальный процесс эволюции артиста юмористического жанра. Петросян был и остается для своей аудитории мегазвездой. Любой юморист растет, стареет, и его аудитория стареет вместе с ним. И так выходит (чисто из практики), что аудитория, которая вырастает с тобой, она уже не понимает молодежный юмор, для них это чуждо.

Моим сестрам, например, 26 лет. Они никогда не смотрели «Камеди». Для них я брат, человек, который может пошутить. Но я не кумир юмора для них. У них какие-то свои. 

Смотри, объективно так вышло… Понятно, что ты этого не планировал, хотя, может быть, очень хотел. Прошло 15 лет, и ты до сих пор остаешься одним из самых востребованных юмористов. Это талант. Ты чем-то объясняешь эту востребованность? Нельзя же шутить на одной волне все время.

Юмор — это что? Его формула одинакова. Утром в газете, вечером — в куплете. Она сформулирована давно. Я делаю это как-то качественно, и людям заходит. Я объяс­няю так.

Я человек в этом плане скромный, я не могу говорить «вот я талантливый, с ума сойти». Так скажу: я вижу, как надо делать, и подсказываю молодым пацанам — чисто из опыта. На внутреннем ощущении я понимаю, что эту шутку лучше повернуть так, а вот этот образ продавить эдак. И это чаще всего срабаты­вает. Но по­чему — я не знаю. 

На твой взгляд, есть юмор вне времени? Я приведу пример. Аркадий Райкин, «Дефицит». Я могу это 10 раз смотреть, мне каждый раз смешно. Могу смотреть Хазанова про кулинарный техникум. Могут быть такие вещи вне времени, классические?

Конечно. 

Для тебя есть такие?

Любой сюрреалистический юмор живет вне времени. Любые номера, которые не относятся к повестке дня. Тот же, я не знаю, Мистер Бин. 

У меня есть ощущение, что пространство юмора и сатиры сужается. Что буквально не остается ни одной категории населения, которую нельзя ни оскорбить, ни задеть. У тебя есть это ощущение?

Да. Причем это еще глобально. Моя супруга не смотрела сериал «Доктор Хаус». Я решил исправить эту оплошность. 

Он там кого-то за жопу взял, да?

Да-да, в первой же серии. И у него же есть студент, афроамериканец. И буквально через пять минут после начала серии доктор Хаус ему говорит: «Если бы война между Севером и Югом пошла по-дру­гому, я бы мог тебе не платить». Это первая же шутка. Я понимаю, что сейчас, скажи он подобное, сериал бы закрыли. 

И Хью Лори никогда бы больше нигде не сыграл.

Никогда! Я уже не говорю про авторов и всех остальных. А это «Доктор Хаус», это было не так давно. 

Кто сейчас герои юморесок?

Сейчас все размыто, честно говоря. Нет прям героев юморесок. Если брать за прошлый год, у нас было 32 выпуска «Ка­меди Клаба». Был «Бенефис Джигана». Вот он у нас герой всего на свете, и вся передача про Джигана. Потом 8 Марта — все про женщин. Широкими мазками стараемся работать. 

Ты когда-нибудь считал, сколько миниатюр исполнил?

Больше двух тысяч.

За сколько лет?

Сейчас 22-й год пошел.

То есть 100 миниатюр в год.

Да. 

Вот мы упомянули Райкина, Хазанова. Я могу еще вспомнить Карцева. У них же не было такого количества но­меров, да?

Когда все начиналось, я был большим фанатом и Карцева, и Ильченко. Ко­нечно, в самый звездный их период, когда писал Жванецкий. Они за всю историю, наверное, показали миниатюр десять, просто их крутили постоянно. И я думал: «Блин, было бы круто сочинить столько же». А сейчас у меня в 20, в 200 раз больше миниатюр. Их тьма тьмущая, на разные темы. 

Они бы тебе ответили, наверное, что у нас не было такого потока информации, мы так часто не выходили в эфир.

Конечно, у них не было таких возможностей просто. Плюс еще, скажем, если сравнивать… Жванецкий писал по миниатюре раз в полгода, грубо говоря. Он особо не спешил. А у нас-то цейтнот, надо бежать, у нас паровоз катится. Меня, честно говоря, поражает. Я всю жизнь думал: «Ну, в этом году всё!» 

Серьезно?

Конечно. Я думал: два-три годика — и достаточно. Клянусь. 

Слушай, я знаю тебя достаточно близко. С одной стороны, у тебя больше двух тысяч миниатюр, с другой — кино, сопродюсинг, сценарии, и я могу продолжать. При этом ты суперленивый человек, как и я. Ты не хочешь никуда ехать. Как это у тебя все живет? Как ты себя вообще мотивируешь чем-то заниматься?

Ну, чем старше, тем сложнее, честно говоря. 

Понятно, что деньги для тебя уже давно не являются мотиватором.

Нет. Более того, у этого всего есть потолок. Деньги — это, безусловно, круто, классно и обязательно нужны. Но я понимаю, что если сейчас математически разложить… Ну что мне надо? Я люблю поесть, поспать. Мне совершенно неважно, во что я одет.

Условно, дети обеспечены.

Дети, родители, жена — это всё должно быть. Туда и уходит, на самом деле.

Тебе же 45 сейчас?

Да.

Мне 51, но мы все равно одно поколение. Какие-то вечные дети.

Я «Лего» покупаю, потому что у меня не было конструктора в детстве.

У меня сын вырос, ему 13 лет. А когда ему было 8, я «Лего» скупал тоннами, мол, он же так любит.

Конечно. Это сублимация. Ничего не было. 

Давай вернемся к вопросу мотивации.

Ответ один. Мне нравится то, что я делаю. Так сложилось. Да, я могу припоздать, могу забить, заболеть и прочее. Знаешь, у меня в какой-то момент закончились отмазки. Я уже не знаю, что выдумывать! 

Грипп, водопровод.

У меня знаешь, какая была история? Закончились очередные съемки. Тогда Мартиросян был креативным продюсером «Камеди Клаба». Он говорит: «Так, через четыре дня собираемся на репетицию следующих съемок». А это всегда за­падло. Зачем это надо? Следующие съемки только через месяц. Пока напишется, пока туда-­сюда. А это чтоб в тонусе быть.

На следующий же день я забыл, что репетиция, и уехал в Ригу играть в казино. Приезжаю. Они разыгрывают джекпот. Я захожу в курилку, закуриваю. А рядом с курилкой мужик на аппарате сидит. И ему жена (или девушка, не знаю) говорит: «Пошли, у нас кино, ты надоел, можешь со мной хоть раз время провести!» Пилит его и пилит. Он слезает с аппарата, они проходят мимо меня, идут к выходу.

Я сажусь за этот же аппарат, засовываю 100 евро, нажимаю раз, два, и все начинает звенеть. Ко мне бежит все казино! Там что-то порядка 315 тысяч евро, я выиграл национальный джекпот Латвии. Прибегают люди вот с таким огромным чеком, говорят: «Надо сфотографироваться» (для налоговой, для прессы). Я в шоке, счастливый, фотографируюсь. Естественно, через секунду это разле­тается по интернету. Мне звонит Мартиросян. Я вспоминаю, что завтра репетиция. Думаю, сейчас отмажусь, скажу, что заболел. Бегу в туалет, счастливый, при бабле. Хриплым голосом отвечаю: «Да, алло». А я не понимаю, что он уже видел эти фотографии. Говорю: «Гарик, мне плохо, не могу сейчас, болею». Он отвечает: «Да что ты выдумываешь, с этим чеком твои фотографии везде, ты в Риге!» Я говорю: «Блин, ладно, я в Риге, меня не будет, я нажрусь!» И сильно нажрался. 

В какой-то момент все резиденты «Камеди» начали делать сольники. Мартиросян сделал. Воля до сих пор делает. А у тебя…

А я ж не стендапер. Я никогда в жизни не делал стендап именно. 

А чем ты занимаешься?

В том-то и дело, у нас миниатюры. Я ж артист. Скажем так, мне нужен партнер для выступления. Нет, чисто технически, наверное, это возможно. Но когда это стало повально, я решил: «Ну нахер, я останусь в своей нише». И еще, понимаешь, там уже много ребят, с которыми сложно конкурировать. Сильные, хорошие ребята. Гурам Амарян тот же. Я понимаю, что стендапом надо заниматься хорошо, чтобы конкурировать. А мне пока как-то лень. 

У тебя как-то самоощущение с возрастом меняется?

Я счастлив, что я как был ребенком, так и остался внутри. Ну, 45 лет. Я и десять лет назад был таким же. Единственное, все болеть начинает. 

Недавно был тренд, все вспоминали 2016 год. Ты вспоминаешь?

Вообще нет! Я не помню его, честно говоря.

У тебя чувства времени вообще нет.

Оно абсолютно сбито. Я даже не понимаю, который сейчас час.

Огромное количество времени ты тратишь на работу.

Это правда. 

Когда ты не работаешь, чем ты занимаешься?

Ой. У меня очень мало времени заниматься нормальными человеческими делами. Я самый ленивый трудоголик, мне кажется, в нашей стране. А работы до жопы! Грубо говоря, идет съемочный процесс, снимается сериал «Гусар». 120 смен у меня было. 120 смен мы были в клее, в говне, на лошадях с утра и до ночи. После 120 смен ты приезжаешь домой. Что тебе надо? 

Ничего не надо.

Ну с женой поговорить хотя бы, узнать, как у нее день прошел. С мамой. Узнать, как у сестер дела, что у дочки со школой.

Сколько дочке лет?

12.

Она понимает, кто ее отец?

Она понимает прекрасно.

В школе ей что говорят?

Она живет во всех этих тиктоках. 

«Батя завирусился опять».

Конечно. Она мне присылает все эти мемы со мной же. Говорит: этот удачный, а этот — неудачный. Она очень современный ребенок. Все понимает. И мама известная, и папа известный. 

На нее это давит?

Я не знаю. Пока у нее с психикой все хорошо, и слава богу. У нее сильно развито чувство юмора. 

У тебя с дочерью есть такие разговоры типа «ты думала, кем ты хочешь быть?»

Конечно.

Что она говорит?

Она хотела быть балериной, потом — актри­сой. Сейчас хочет заниматься проектированием одежды. Все время меняется.

Я хочу о твоем детстве поговорить. Ты ребенком жил в Америке. Когда ты переехал?

Мне было 11 лет. В 1981-м я родился… Это был 92-й год.

То есть из России 1992 года куда ты там переехал?

В Чикаго, к отцу.

Это два разных мира.

Это была другая планета вообще! На второй день отец говорит: «Поехали в магазин». А я был в магазине. 

И видел пустые полки только.

Пустые полки, ничего нет, женщина с химией, с огромными сиськами, прода­вала тебе молоко в треугольных пакетах. А там — Walmart. Бескрайние ряды этих полок. Я охренел. Для меня это был музей. На четвертый день я пошел в школу, не зная ни одного слова по-английски. Меня определили в класс для начинающих. И только где-то через полгода я начал лепетать по-английски.

Сколько ты прожил там?

Четыре года.

Отец зарабатывал?

Да. Он продавал оружие. Там же легалайз.

То есть у тебя детство было нормальное. Обеспеченное.

Да. Все было в этом плане хорошо. На самом деле там не надо было быть сильно обеспеченным. Там обед стоил $ 3. Положил три бакса в карман — и все. Потом я пошел работать.

А куда?

Сначала я работал в «Макдаке». Потом перешел в ресторан, стейки херачил. Я хорошо готовлю мясо до сих пор.

Для русского человека Америка же была такой страной…

Из кино. 

Да. У тебя было ощущение, что ты попал в кино?

У меня его не было, потому что я был ребенком. Я не понимал. Но я помню другое ощущение. Когда мы улетали, тут не было ничего вообще. Шереметьево, одна взлетная полоса, говнобудка стоит какая-то. Я четыре года прожил в Штатах, потом уехал жить в Англию, к деду. Потом вернулся в Штаты. Меня не было пять или шесть лет. И вот я возвращаюсь в Россию — и вместе со мной приезжает и «Макдоналдс», и «Ашаны» все, магазины эти большие. Я как будто съездил за этим всем. 

Ты приезжаешь, у тебя начинается КВН. После КВН — «Камеди».

Да. 

Ты помнишь момент, когда оказался вдруг знаменит?

Помню. «Камеди» — это был взлет. Просто волна накрыла. Мы приезжали в город, и были как The Beatles — люди переворачивали наш автобус. Свалилась бешеная узнаваемость. Еще была клубная жизнь. Для нас все двери открылись. Мне 25 лет. 

Сколько ты тогда зарабатывал, помнишь?

Мне казалось, что я мультимиллиардер, хотя я получал $ 100 за выступление. Хорошие бабки по тем временам. Было миллиард корпоратов, у нас был тур на 40 городов. Уже через пять городов я не понимал, где я нахожусь. В Краснодаре я кричал: «Привет, Калининград!» 4000 долларов я там заработал. Но тогда же казино на каждом углу. 

Ты тогда начал играть?

Да, потому что бабки появились. Но в итоге я возвращался из тура не то что не заработав, я еще оставался должен. Понимаешь? Идиотизм какой. Поэтому первую квартиру я купил только после «Самого лучшего фильма». 

В 25 лет стать звездой — это совсем рано.

Рано, да. Все пацаны постарше были. Галыгину вон полтинник, у него внук ро­дился. Внук! Что говорить-то. Уже не мальчики. 

Опетросянились.

Да, все мы. Но есть две стороны медали. С одной стороны — всё круто. С другой — иногда думаешь: «Горшочек, не вари!» Сначала тебе очень классно, что тебя все знают. Потом ты хочешь покоя. Сейчас у меня уже принятие. Сфотографироваться? Конечно, с удовольствием. Мне люди уже говорят: «Моя бабушка вас очень любит». 

Давай так. Ты уже понял, что больше никогда не будешь бедным неизвестным человеком.

Я никогда не перестаю так думать. Видимо, это синдром самозванца. Мне всегда кажется, что завтра все закончится. 

До сих пор у тебя это есть?

Каждый день об этом думаю. Никогда не сбрасываю со счетов.

При этом ты же никогда не был, что называется… На хлеб с маслом не побирался.

Нет. Даже в Советском Союзе все равно как-то жили. Я жил на Лубянке, в самом центре. Моя бабушка занималась гостиницей «Интурист».

Дома был финский сервелат.

Конечно. 

Я когда рассказываю кому-то, что женщины в Советском Союзе стирали колготки и целлофановые пакеты, на меня так смотрят — что он несет? То есть мы застали абсолютно разные миры. В Америке тоже все менялось, но у них всегда были, условно, «сникерсы», «Макдоналдсы», кинотеатры. А у нас — тотально два разных мира.

Причем Америка сейчас тоже сильно изменилась. У меня там остались брат и сестра. Они там родились, они американцы. И жалуются — на это, это, это. А мы очень хорошо знаем, как это бывает. Как китайцы говорят: самое сложное — жить в эпоху перемен. А мы всю жизнь живем в эпоху перемен. 

Какие у тебя отношения с молодыми коллегами по цеху? Условно говоря, такое есть глупое сравнение: футболисты смотрят на своих молодых конкурентов.

К ребятам из стендапа я уважительно отношусь.

Ты конкуренцию чувствуешь?

Нет. 

Ты себя вынес уже в отдельную лигу?

Не чувствую, потому что, во-первых, я сейчас уже занял тренерскую должность. Волею судеб опять же, не­хотя. У меня вообще есть ощущение, что то, чего ты сильно хочешь, ты никогда не добьешь­ся. А то, чего не хочешь, оно к тебе, наоборот, идет. Но это должно быть искренне.

Так вышло, что Гарик Мартиросян решил, что ему надоело заниматься «Камеди», и ушел делать свое. Потом пришел Леха Ляпоров. Такая же история. Ну вот как-то сложилось, что теперь я этим занимаюсь. И раньше я был счастливый человек, потому что отвечал только за свой контент. А сейчас я должен отвечать за всё. Это очень тяжелое для меня бремя. 

Потому что ты человек, будем говорить, не очень дисциплинированный. А тебе надо дисциплинировать всех других.

Именно, да. При этом я понимаю, что иногда надо и непопулярное решение принять, скажем так. Есть коллектив, где все шестеренки работают, кроме одной, и тебе надо дать по голове этой шестеренке. В этот момент мне сложно, потому что я человек миролюбивый, добродушный, мне сложно кулаком по столу бить. Хотя я понимаю, что раньше этой шестеренкой был я. Ты знаешь самую веселую историю в «Камеди»? 

Какую?

Мартиросян решил меня уволить за опоздание. Созвали собрание по моим опозданиям, чтобы вынести решение. И я на него опоздал. Я клянусь. Приехал, а в офисе никого нет. Собрание в шесть, я приезжаю в девять. 

Ты считаешь, это называется «опоздал»? Это другое слово — не приехал.

Ну да. В девять приезжаю с поникшей головой. Никого нет. Где все? Все разъехались. И все, больше не собирались. 

Давай чуть-чуть поговорим про кино? Когда разговор заходит о тебе, я всегда говорю, что Харламов, на мой взгляд, это русский Джим Керри. Я не знаю, как ты к нему относишься.

Прекрасно. 

Ты наверняка следишь за его творчеством. Он же в какой-то момент начал уходить в более серьезные роли. Вот что у тебя с этим с твоим ремеслом в кино? Зачем тебе кино нужно — это понятно. Ты приходишь, приносишь кассу, а фильм приносит кассу тебе.

Я в какой-то момент понял, что, если покажу еще 2,5 тысячи миниатюр, ничего нового для меня не будет. Именно на сцене «Камеди», на этом поприще юмористическом. Я от этого получаю удовольствие, эндорфины и все на свете. Но в потолок уперся уже давно.

Я еще очень не люблю вот это «юморист № 1», пошла эта херня.

То есть нет мотивации, а она обязательно нужна. Иначе ты начинаешь засахариваться и из юмориста № 1 очень быстро превращаешься в говно. Кино для меня — это новое поле, новая поляна.

У меня нет прям удачного фильма еще, за всю мою фильмографию достаточно обширную и богатую. Большого кино у меня еще нет. 

Я, знаешь, о чем спрашиваю? У тебя ведь в кино тоже роли понятного амплуа.

Юмор. 

Это юмористические персонажи. А ты смотрел когда-нибудь в сторону драмы? Тебе это было интересно? Я не верю, что тебе не предлагали.

У меня было несколько предложений в жизни, не соврать. Мне звонил Марк Захаров. Это в те года, когда «Ленком» потерял сразу нескольких ведущих артистов. Янковский, Абдулов ушли.

Караченцов.

Да. И у Захарова, видимо, было желание как-то обновить труппу. Он говорит: «Есть предложение, не хотите прийти на пробы?» Обязательно надо идти! И параллельно, через пару дней, у меня берут интервью. Какая-то газета желтая, как я потом выяснил. Они спрашивают: «Как вы относитесь к Жванецкому?» Я говорю: «Считаю, что он абсолютный гений. Единственное — не совсем попа­дает в меня». Почему? Потому, говорю, что мне надо прожить ту же жизнь, что и он, чтобы до конца понимать, о чем он шутит.

Выходит огромная статья: «Жванецкий — это не мое». Так и написано. С моим лицом. Ну и выяснилось, конечно, что они ближайшие друзья с Захаровым. Ровно после той статьи я ему перезваниваю: «Марк Анатольевич, надо ли прийти?» Он говорит: «Нет-нет, спасибо». 

Ты жалеешь?

Честно говоря, да. Потому что, мне кажется, было бы что-то интересное.

Режиссеры сериалов или продюсеры платформ тебе предлагают какие-то серьезные роли?

Боятся. Ну как?

Боятся?

Ну конечно! 

То есть ты бы хотел?

Безусловно. Но я их понимаю. Завтра ты заявляешь «Короля Лира», в главных ролях — Харламов. Ну как это? Это же какой-то стеб будет. Надо к этому прийти. Сложно. 

Тебе обидно? Какое у тебя чувство?

Я думаю, что к этому приду. У меня в этом году выйдет три полнометражных фильма, два из них — комедии. Но внутри уже есть, скажем так, драматические куски. То есть потихонечку я это переламываю. Не прям в лоб сразу — все, пошел играть Гамлета. А потихонечку. 

Мы этот номер во многом посвящаем путешествиям. Ты много вообще путешествуешь?

Мало. Я же не летаю на самолетах. В какой-то момент перестал. Я настолько много летал, что налетал этот страх, видимо. И еще знаешь, какая штука? Я уважаю людей, которые любят путешествовать. Но у меня ощущение, что я всё видел! На Мальдивах я был, в Китае был, Штаты все объездил, всю Европу исколесили. Я не понимаю, куда хочу. 

По России вы куда-то ездите же?

Много. У меня любимый Сочи, мы на Поляну постоянно ездим. Мы обкатали по России — мама дорогая. Я был просто везде, вплоть до Владивостока и Находки.

То есть ты видел всю страну.

Мы были везде и по многу раз.

Часто ли у тебя были случаи, когда ты опаздывал на самолеты, поезда?

Конечно. Но чемпион у нас — Батруха. Он однажды опоздал на четыре рейса подряд. 

Ты можешь назвать сумму, которую ты потерял из-за того, что проспал, не приехал?

Я думаю, если бы я летал, я был бы гораздо богаче. Много же мероприятий вне страны. Я заработал бы гораздо больше, я отдаю себе в этом отчет. Но как-то я полетел на самолете в Казахстан. Я ссал всю дорогу, был бледного цвета. Лечу и думаю: «Вот на фига мне эти деньги нужны, если я так себя чувствую?» То есть мне проще не получить эти деньги, сесть дома, придумать, не знаю, «Тещу-2». 

Я немного о другом. У тебя назначены съемки, а ты просто проспал.

Много раз. 

Это были проекты за большие деньги?

Да. Много раз. Из-за большой занятости только ночью появляется возможность жить ту жизнь, какую хочется. И поэтому я иногда не понимаю: ночь заканчи­вается, а я еще не спал. И бывает, что сон вышибает важные мероприятия. Но скажем так… Я ни разу не пропускал съемки «Камеди». Какие-то мероприятия — бывает. 

Скажи мне, ты счастливый человек?

Конечно, безусловно. Я вообще, знаешь, начал книгу писать.

О чем?

Такая биография. Называется «Как я стал Бульдогом». Там всё, с самого начала. 

Сразу оговоримся: это не то, что к тебе пришли, принесли чемодан денег, сказали: «Напиши нам книгу».

Никого, ничего. Я решил написать сам для себя. Я не борюсь ни в коем случае ни с какими великими, просто хочу кого-­то порадовать, рассказать свою историю. Она достаточного интересная. Там много всего, начиная с Советского Союза, потом Америка и прочее. 

То есть у тебя уже есть потребность манифеста.

Видимо, да. Скорее всего, это возраст показывает. Скажи мне в 25 лет: «Будешь книгу писать». Какая на хер книга? А сейчас — да, я так решил. 

У каждого из нас были взлеты. О твоих взлетах мы знаем хорошо. У тебя точка падения была?

Была. В том же «Камеди Клабе» были моменты, как будто я все уже сделал. Начиналась внутренняя депрессия, которая сжирала изнутри. У меня в 30 лет начались панические атаки.

Я сам себя загонял в эти мысли: «Все, я не нужен, я уже старый, а еще жить и жить, чем мне заниматься, я ни хера больше не умею». Вот это всё. А к кому идти, кому рассказать? Матери не скажешь, жене — тем более, потому что мужик. 

Никто не знал?

Нет. Короче, я думал, что с этим делать. А тогда гремел 2-й или 3-й сезон «Битвы экстрасенсов». Я решил, что они мне помогут. Ты представляешь? Я понял теперь, как это работает. Я не семи пядей во лбу, конечно, но и не идиот. Тогда я не знал, какой врач этим занимается.

И вот я звоню этим братьям Сафроновым и спрашиваю: а кто у вас чемпион, кто победил? Вот этот маг, волшебник! Как мне с ним соединиться? Спраши­вают: «А тебе на фига он нужен?» Я говорю: «Мне для миниатюры». — «Ну раз так, вот тебе контакт».

Я звоню, договариваюсь о встрече. Приезжаю. Какая-то улица, подъезд. Захожу. Говнобудка 2 на 2, диван какой-то, он сидит. Говорю: «Здравствуйте, у меня вот такое состояние, мне кажется, я сейчас сдохну». 

Ты отдал?

Да. 

Естественно, не помогло?

Да какой, нафиг, помогло! Я пришел домой с ощущением, что у меня теперь есть оружие против страха. На следующий день как накатило — я побежал в ванную, открыл кран. Как мне стало плохо! Я думал, сейчас выброшусь из окна. Потому что я один, я сейчас сдохну, еще кран этот жужжит! 

Полмиллиона. Какой ужас! И у людей же нет никаких угрызений совести. У меня к тебе последний вопрос. Что бы ты еще хотел в жизни сделать?

Ну вот, помимо творчества, я же решил попробовать себя в каком-то бизнесе. Мы открыли «Хот Дог Бульдог». Оказалось, что в этом бизнесе огромное количество нюансов, которые, по-хорошему, надо было изучить сначала.

А самый классный бизнес на данный момент — это караоке «Невские мелодии», которые мы открыли на Рубле. Слава богу, работает как часы, потому что наши люди любят попеть. 

Зачем тебе эти вещи? Пассивный доход?

Это к тому, о чем мы говорили. Я могу в этой области что-то или нет? Мне интересно себя испытывать. Ну и потом, как выяснилось, я сам люблю попеть в караоке. 

Ты чувствуешь (фиг знает, как назвать) второе дыхание, вторую молодость — в связи с тем, что вы сейчас делаете интернет-шоу?

Да. Это некий квест для меня. Смогу я брать у людей интервью? Давайте попробуем. А вот тебе еще Дорох и Азамат, втроем лупите! Давайте. Вот уже сто выпусков наснимали. А смогу ли я в кино сняться в хорошем? Пока не смог. Что тоже хорошо — значит, мы эти вершины будем стараться как-то занять. А давайте сериал? А давайте вот это?

Я сам себя испытываю. Мне нравится, когда я что-то не могу, потому что в таком случае я должен это «что-то» победить. Во мне возникает азарт. Я азартный человек. Я прекрасно понимаю, что казино обыграть невозможно. Но вот это ощущение в моменте… Я играю не ради выигрыша, а ради ощущения, что ты соревнуешься с судьбой. И чем сложнее состя­зание, тем лучше.