Екатерининский век

Дмитрий Болдин: Кать, наш номер посвящен прекрасному — женщинам. Отсюда и первый вопрос: трудно быть женщиной?

Екатерина Алёхина: Мне — да. Понимаешь, есть женщины, у которых судьба складывается как у нормальных: они выходят замуж, рожают детей, зани­маются домом, хозяйством, муж обеспечивает быт и так далее. А моя судьба сложилась немного иначе. Я вышла замуж, родила детей, но всю жизнь на амбразуре. До сих пор многие думают, что муж построил мне ресторан, а это вообще не так. Я все сама всегда делала, и сама зарабаты­вала деньги.

Ты говоришь про амбразуру, но ведь ты сама ее выбрала. Тебя же никто не заставлял. Могла бы быть просто спокойной женой.

Я знаю это и понимаю, что мне нужно быть потише. Я могу сыграть, но это продлится всего пять минут, потому что это буду уже не я. У меня был какой-то период, когда я пробовала посидеть дома, — и чуть головой не двинулась (смеется). Понимаешь, в большинстве своем женщины — это нежные существа. А у меня увлечения: снайперская стрельба, хоккей, шахматы, верховая езда. Ну и еще — я всегда понимаю, что надеяться, кроме как на себя, не на кого.

В общем, диагноз таков: ты — не­угомонная.

Ну, во-первых — неугомонная. Во-вторых — у меня есть цели и мечты. Я ради них готова умереть на этой своей амбразуре. Мне всегда нужно быть в состоянии драйва, если его нет — я прям дохну. Знаешь, когда я расстраиваюсь? Вот бывают дни не в ресурсе. Я просыпаюсь и понимаю, что не смогу сегодня буром пройти до цели, — тогда начи­нается настоящая паника. 

Ты всегда такой была?

C детства (смеется). Мне кажется, у меня это от бабушки. Она была вторым секретарем райисполкома, единственная такая женщина в Орле.

В школе ты была лидером?

Кстати, нет. Но и спокойной тоже не была. 

С твоей активностью и распирающей энергией тебе трудно было в небольшом Орле?

Ты знаешь, да. Но я там не так долго пробыла. Мы уехали, когда мне было 11 лет. Но если бы остались, то, думаю, загнулась бы там. При этом, когда мы пере­ехали в Москву, я столкнулась, как говорят, с буллингом. Все смеялись, потому что я гхэкала. А потом я начала хорошеть (смеется).

И всем на гхэканье стало наплевать…

Ну слушай, когда ты симпатичная — это дает определенные бонусы. Многие проблемы снимаются в жизни, особенно в подростковом возрасте. Когда ты просто дурнушка — это одно. А когда ты симпатичная дурнушка, даже если гхэкаешь, то как будто уже ситуа­цию можно отрулить в свою пользу (смеется).

Кем ты вообще хотела стать-то?

Только биологом. Я увлекалась биологией, и у меня все складывалось. Участвовала во всех олимпиадах, но… Моя мама работала в Академии художеств, и мой путь был определен не мной. Я поступила в МХУПИ на класс «ковры, гобелены». 

Это, конечно, кардинально отличается от биологии.

Родители, понимаешь? В 15 лет я почему-то не отстояла свою позицию, что хочу быть биологом. Сейчас я даю своим детям возможность выбрать то, что им интересно. Вообще всё что угодно. Хотите — не учитесь, ваше дело! Но вот я в свое время попала не туда, куда должна была. Но что уж — как есть, так и есть.

У тебя же несколько образований, насколько мне известно.

Да, я позже еще окончила Высшую академическую школу графического дизайна, а потом МАРХИ. Получала уже для себя второе высшее — дизайн пространства. 

Вот смотри, все твои дипломы — они никак не были связаны с предпринимательством. Ты в свои студенческие годы вообще думала о том, что будешь управлять огромными командами и бизнесом?

Да ты что, с ума, что ли, сошел? (Смеется.) Нет, конечно. Я рисовала матрешек с картинами, и на вернисажах в ЦДХ продавала по 50 и по 100 долларов. Для меня тогда это было ок.

Значит, 90-е для тебя нормально прошли?

Вообще, очень даже. Ну и если по-честному — я же тогда еще и нормально зарабатывала на предвыборных кампаниях. Я рисовала карикатуры на заказ и работала как имиджмейкер. В 20 лет я на этом уже делала 3,5 тысячи долларов в месяц.

Сильно! К тебе, значит, в 90-х невозможно было подкатить? Ну если только не на 600-м мерине?

На них подкатывали всякие толстые и старые бандюганы, а я не рассматривала такой вариант. Деньги у меня уже были. Когда ты зарабатываешь, ты сама бескомпромиссно выбираешь себе мужчину. Право выбора на твоей стороне.

И кого ты выбрала?

А я по красоте себе мужчину выбрала. Сначала я познакомилась с его другом и позвала в гости. Он пришел со своим приятелем, который был, скажем так, нетрезв в тот вечер. Но очень красивый. Я отвела его в сторону и сказала: слушай, тебе твой друг сегодня не нужен. И всё. В 21 я вышла за него замуж! (Смеется.) Красивый мужик.

Мне кажется, в этом есть что-то искренне женское — что ты мужика выбрала по внешности.

Ну да, у нас и дети очень красивые.

Когда вы познакомились, ты зарабатывала больше него?

Конечно.

Реально повезло мужику.

Нет, мне кажется, ему как раз не повезло. Бедный, поседел со мной. Пойми, cо мной очень тяжело, меня же все время нет дома, я на работе. В какой-то момент я даже накручивала себя, что ему, может, нужна другая, не я. Кто-то, с кем бы он расцвел. Но я к нему с хорошим таким, очень дружеским чувством отношусь. 

Прекрати, не надо никаких других, не накручивай себя. Давай-ка лучше перенесемся в нулевые. Вот смотри — ты не стремилась быть предпринимателем, но в 2002-м открываешь свой первый ресторан. Это как же так получилось-то?

Я родила первого ребенка, она чуть-чуть подросла. А потом мы оказались на корпоративе у мужа, и мне его друзья говорят: «Что ты сидишь дома, давайте как-то деньги диверсифицировать, например ресторан откроем!»

Конечно, шальные мысли на корпоративах иногда перерастают во что-то хорошее…

Ну вот я и начала этим заниматься. Нашла помещение, мы вложили туда часть своих денег, порядка 20 тысяч накоп­ленных долларов, часть денег друзей. А я еще в тот момент забеременела вторым ребенком. Мне говорили: «Давай-ка ты дома посидишь!» Но было уже поздно, я была заведена. И мне казалось, что рестораны — это классная тема, все должно легко получиться (смеется).

И что, легко?

Нет, это вообще была полная жопа. Я родила второго ребенка вместе с откры­тием ресторана. Это были бессонные ночи. Ресторан поначалу шел прям тяжело. Все приходилось делать на ощупь, вникать в процессы и заново всему учиться.

И к тому же еще двое маленьких детей.

Да, одной два с половиной, а второй новорожденный. И няни никакой не было.

Скажи по-честному, у тебя в тот период опускались руки?

Периодически. У меня даже воспоминание осталось. Когда ты настолько уставшей садишься в машину, что все запахи воспринимаешь очень остро. Я помню, меня даже тошнило пару раз, просто от усталости.

А как ты не сломалась-то? Ну, когда рвет от бессилия, как бы уже надо завязывать.

Понимаешь, я никогда ничего не могу бросить. Мне надо все вытащить, все спасти. Вот что касается первого ресторана — туда были вложены очень существенные деньги. Я шла до конца! И вот это умение идти — оно всегда меня вывозит. В конечном счете первый ресторан спустя время стал прибыльным. А потом мы еще открыли несколько таких же.

Знаешь, что поражает? Если изучить твой путь в ресторанной индустрии, то у тебя то пусто, то густо.

Да-да, у меня всегда так.

Твой первый проект «Линдерхоф» идет супер, ты открываешь несколько точек, потом продаешь их, а потом вообще идешь учиться на шеф-повара; где-то работаешь подмастерьем; где-то тебе что-то обещают, а потом кидают.

Американские горки (смеется).

И каково тебе на них кататься?

Да хреново! Я задолбалась, я хочу ровно. Но я не смогу ровно.

Когда ты после успешного бизнес-проекта пошла подмастерьем, тебе муж не говорил: «Кать, ты в своем уме?»

Нет, но и я никого не спрашивала. У меня после продажи бизнеса остались деньги, я путешествовала, каталась на серфе, проходила стажировки на кухнях, училась всему заново. Ну да, я долго была подмастерьем после бизнеса, но это классный опыт!

Согласен полностью. Но давай поговорим о вещах по-настоящему трудных. Я знаю, что в определенный момент у тебя выявили онкологию. Ты помнишь тот день, когда тебе об этом сказали?

Конечно, помню. Мне было очень обидно, я думала: «Почему, cука, б***ть, со мной это случилось?» А потом как-то взяла себя в руки и начала искать пути решения. Я где-то читала, что, по статистике, люди, которые мирятся с определенными обстоятельствами в плане здоровья, проигрывают. А я не хотела никак мириться, у меня были цели. Даже когда мне говорили, что мне осталось 5–10 лет, я в это просто не верила. И сейчас порой задумываюсь: а может, тот диагноз был ложным? Потому что лет-то прошло до хрена, а в следующем году мне уже 50.

Но диагноз не был ложным?

Не был. Когда я приезжала в Германию с био­псией, врач смотрел на меня и удивлялся, что я сижу бодрая напротив него. Я не сдавалась.

А когда тебе сказали, что осталось 5–10 лет, — ты задумалась о том, что нужно еще что-то успеть сделать?

Ты знаешь, первые три дня я просто пила. Помню, у нас тогда в квартире был потолок расписан под звездное небо, я лежала, смотрела на него и думала: как же ужасно, что сдохну в кровати. Не успею пожить где-то еще. Ну, какие-то мысли нетривиальные лезли в мою голову. 

А дети в этот момент что?

Они были еще маленькие, и мы ничего не говорили им о болезни. Да и потом я еще одного ребенка родила. Сейчас ей уже 17 лет.

Сколько ты боролась с онкологией?

Года три.

И, пройдя через этот ад, ты говоришь: а давайте ресторан построим?

Я хотела что-то сделать, и мне это было нужно. Ресторан — это то, что я умею.

Правда, что, когда ты строила Biologie, ты все поставила на зеро?

Абсолютно всё. Прям с плеча сыграла. На бирже есть такое: когда у тебя чуть-чуть денег, но ты берешь плечо. Это очень рискованно, но можно выиграть.

Ты имеешь в виду кредит?

Ну, условно, да.

Ты все заложила тогда?

Вообще всё. Дом был заложен, я про­дала машину, потом мы еще взяли в долг. С этим, кстати, очень сильно помог муж, потому что он у своих знакомых занял. Ну и, конечно, кредит, да. А потом начала все строить своими руками. Но знаешь, сейчас я вот так уже не смогу, наверное.

Как?

Как раньше. Заниматься стройкой 24/7. Все-таки сейчас я стала ощущать возраст. И сил на безумие, как раньше, больше нет.

Но все было не зря. В 2022 году твой ресторан взял аж две звезды «Мишлен»! Ты знала, что все к этому идет?

Нет, я вообще этого не ожидала. Я была на массаже, когда мне сообщили. На церемонию приехала самая последняя, когда мне уже начали писать: «Ты че, ты где?» На фотографиях с церемонии видно, что я там вообще неподготовленная, с хвостом и в каких-то тапках (смеется).

Ты помнишь ту травлю, которая началась на следующий день?

Люди, которые меня травили, с того времени поменяли по три проекта, а некоторые из них сегодня вообще без проек­тов. А у меня до сих пор все работает.

Когда ты получила две звезды, все недоумевали — кто такая эта Алёхина?

Да-да, кто мне дал денег и кто купил мне «Мишлен». Травили все, потому что за мной никто не стоял. Если бы, условно, за мной стоял Новиков, люди бы меньше тявкали. Кто-то же еще писал письма в «Мишлен» — мол, отберите у нее награду. Гид ведь выбирал заведения в Москве, а у нее ресторан в области. 

Как думаешь, если бы ты была мужиком, тебя бы травили?

Меньше, конечно. Может, и не травили бы вовсе. Это все доходит до смешного, многие до сих пор не могут принять тот факт, что мой ресторан живет и мы развиваемся.

А может, мужики тебе просто зави­дуют? Поэтому и травили.

Я думаю, да. Они смотрят мои статусы, видят, что у меня все хорошо, а им хочется верить, что все хреново (смеется). Это как в отношениях: «Кажется, у нас разрушились отношения, потому что он встретил Глашу. Нет, зайка моя! У вас разрушились отношения, и после этого он заметил Глашу!» Кто меня травил — сами недожали. Они улучшали туалеты, еще что-то делали. Но их, возможно, не было на месте, когда туда приезжали мишленовские инспекторы. А я всегда была на месте, в своем ресторане! 

Хотя бы один мужик тебе позвонил тогда после «Мишлена», поддержать?

Да. Аслан Бердиев из ресторана Birch в Питере. Набрал и сказал, что они ждали конца смены, чтобы мне позвонить и просто поздравить.

Так это глупо: Питер поздравлял Москву, а московские отвернулись.

Ну как бы да (смеется).

Я слышал, что после травли ты даже ходила к психологу.

И к психологу, и к психиатру тоже. Мне было очень тяжело и обидно. Я не понимала просто, как это…

Когда тебя никто не обижал, а тут накинулись все и сразу?

А главное — ни за что. Я вот искренне не понимала. Делала свое дело, ресторан дался трудно, поставила на него всё, ни у кого не брала чужое. Да мы даже не в конкурентной среде находимся, я не в их локациях. Я за городом.

Что тебе психолог сказала?

Она, кстати, сказала очень классную вещь. Говорит: отдели бренд «Алёхина» от себя. То есть бренд «Алёхина» кому-то нравится, кому-то нет. А я — это я. И еще сказала: что раньше меня знали десять человек, и из них, условно, одному проценту я не нравилась. А сейчас меня знают больше людей, и этот 1 % просто заметнее. Добавились люди, которым завидно. Это неизбежно. 

Ты сейчас в Biologie много времени проводишь?

Ну, достаточно.

Сколько дней в неделю?

Четыре так точно, учитывая, что мы 5/2 работаем.

Тебя боятся на кухне? Ты орешь?

Раньше орала, сейчас нет. Я вообще спокойнее стала. У меня сформировалась команда, которая стала мне и семьей, и друзьями. У нас иногда проходят мероприятия, так это вообще ад. У тебя есть два дня, чтобы сделать невозможное: провести застройку и поставить кухню ввосьмером. Я понимаю, что моя команда не спит по двое суток, но она отпускает меня поспать на пару-тройку часов.

А как ты вообще отдыхаешь? И на что тратишь деньги?

Только на путешествия. Я почему-то стала любить летать, хотя раньше боялась. Когда прилетаю куда-то — хожу, брожу одна. Могу так вообще целый день провести. Меня это сильно заряжает. 

Можешь дать совет тем, кто прочитает это интервью: что нужно делать, чтобы быть успешным?

Е***ашить и чуточку везения. Надо постоянно вставать, идти вперед, вставать, идти вперед, делать работу над ошибками — и снова вперед! И тогд­а ты добьешься всего. Даже если ты упал, у тебя что-то не получилось, ты разорился, развелся — иди до конца, все у тебя полу­чится!