Правила компании достали из голов и записали, процесс собрали вокруг ИИ. Чем больше задач берет на себя технология, тем чаще встает вопрос: а что тогда остается делать человеку? ЧТИВО вместе с директором по цифровым и информационным технологиям СИБУРа Антоном Рубенчиком разбирается, где на самом деле заканчиваются возможности технологии и начинается то, что по-прежнему может сделать только человек.
Общий страх формулируется просто: алгоритмы вытеснят целые профессии. Антон Рубенчик с этим не согласен, и дело, по его версии, не в количестве позиций, а в их содержании. Человек, занятый рутинной транзакцией, физически не может выйти из процесса и посмотреть на него со стороны, увидеть, что делает что-то неправильно. Технология берет на себя саму транзакцию, а человеку оставляет то, чего у алгоритма нет и в обозримом будущем не появится: намерение.
«У человека есть намерение менять правила, у него есть намерение бороться с каким-то несовершенством процесса. У моделей нет намерений: они не могут хотеть», — говорит Рубенчик.
Как это выглядит на практике, он видел еще до СИБУРа, в телекоме — на примере монтажников, которые обслуживали серверные стойки. «У меня были специалисты, на которых была тяжелая когнитивная нагрузка: целые коридоры со стойками с оборудованием. Нужно было правильно воткнуть кабель в нужное место и потом это куда-то записать», — рассказывает он. Когда компании нужно было резко нарастить мощности, стало ясно: узкое место — именно этот момент, когда человек вручную сверяет, куда и какой кабель вставлять. Решение оказалось простым — снять с человека саму задачу запоминания.
«Мы сняли эту когнитивную нагрузку. Приходил человек, у него на телефоне написано, что куда надо воткнуть, и если все сделано правильно, загорался зеленый сигнал», — говорит Антон. Компания готовилась к тому, что персонал воспримет этот шаг как обесценивание собственной квалификации. Получилось наоборот. «Оказалось, большой пласт людей сказали: наконец-то я точно понимаю, что мне делать. Это нормально для человека — он не создан, чтобы работать, он создан, чтобы жить», — объясняет ИТ-директор СИБУРа.
Самое интересное началось дальше — команда разделилась. Часть людей решила, что им лучше и дальше заниматься монтажом, и осталась в поле: только теперь, без необходимости держать в голове схему всех коридоров, каждый из них делал за смену в разы больше. А другая часть ушла от стоек — к правилам, по которым эти стойки устроены, и к архитектуре всего парка оборудования. У них впервые появилось время на то, чтобы эту архитектуру перестроить.
Раньше на это времени не было просто физически: все руки были заняты кабелями.
«От ста с лишним разных архитектурных решений в инфраструктуре мы пришли к нескольким типовым кубикам», — говорит Рубенчик. Это сделала не технология: зеленый сигнал на телефоне умел только проверять, правильно ли воткнут кабель. Это сделали люди, у которых освободилась голова.
В этом, по словам Антона, и есть ответ на вопрос «что остается человеку».
Технология не выбирала, кому остаться монтажником, а кому — перестраивать систему. Выбирали люди, и у каждой группы для этого было намерение: одни хотели делать свою работу лучше, другие хотели изменить правила, по которым она устроена. Машина умеет и то и другое ускорить. Хотеть она не умеет.
Сам Рубенчик называет это простым и точным словом «экзоскелет»: технология не заменяет мышление, а снимает с него часть механической нагрузки, оставляя человеку то, что действительно требует решения.
Если вынести все три части за скобки, ответ на вопрос, кто в итоге задает правила, получается неожиданно простым. Не тот, кто выполняет операцию быстрее, с этим справится и алгоритм. И не тот, кто дольше сопротивляется технологии из страха ее не понять. Правила задает тот, кто способен увидеть процесс со стороны и решить, что в нем стоит поменять. Судя по всему, именно эта роль, а не конкретный набор операций, и есть то место, которое остается за человеком, сколько бы задач ни забрала на себя машина.
