Мы искали драматургию в жизни

Полина Сурнина: Почему у фильма такое название?

Соня Райзман: Когда образ сценария стал появляться в моей голове, я поняла, что он будет начинаться с отрывков о героях. Параллельно я изучала русских писательниц XIX века. И мне попалась книга «Картины дружеских связей», которую написала Александра Зражевская. Название меня очень заинтересовало. Сама книга не оправдала ожиданий, но название осталось в голове. Оно полностью соответствовало тому, о чем я собиралась написать сценарий и снять фильм.

В фильме показаны сутки из жизни друзей, бывших однокурсников: у каждого свои заботы, но вечером они собираются вместе, чтобы проводить Сашу, надолго уезжающего из Москвы. Кому вы показывали сценарий, когда писали?

Первыми, кто прочитал сценарий, были Саша Паль и Маша Карпова, которые там играют. Помню, мы с Сашей встретились в кофейне, и он сказал, что фильм надо делать. Он очень хорошо меня понимает. Саша давал много полезного фидбэка, который я включала в следующую версию сценария.

«Картины» — очевидно, фильм с ДНК ГИТИСа. В нем снялись ваши однокурсники, в конце даже звучит голос мастера курса Леонида Ефимовича Хейфеца.

Более того, все локации живые. Это настоящая лестница, крыльцо и аудитории ГИТИСа — оба раза. Первая — черная аудитория второго курса, где они делают этюды на события, а вторая — 39-я, главная аудитория на режиссерском факультете. Там четвертые курсы играют выпускные спектакли, и к ним приходит настоящий зритель. Это там режиссеры становятся режиссерами, актеры — актерами, и вы играете любимые спектакли, которых у вас потом в жизни может уже не быть.

А вот Мария Карпова в ГИТИСе не училась. Как вы с ней познакомились и подружились?

Мы подружились с Машей, когда я пришла работать в МХТ имени Чехова в 2014 году. Маша выпустилась с курса Райкина в Школе-студии МХАТ, ее почти сразу взяли в театр, она там работала около года, но еще была новенькой. И тут пришла совсем новенькая я — причем со стороны.

На первой репетиции мне хотелось понять, с кем я могу быть в коммуникации. Я как будто попала в плохую историю про театр, где все на тебя смотрят, никто тебя не знает, и тебе почему-то дали роль Золушки. Я обвела взглядом лица всех, кто был в репетиционном зале… В конце ряда сидела Маша, смотрела на меня и улыбалась. Конечно, все остальные тоже оказались прекрасными, я со всеми подружилась. Но только от Маши я тогда почувствовала эмпатию. Я видела, что человек понимает все, что я сейчас чувствую, и полностью открыт. 

Это ее главная черта. Маше постоянно люди рассказывают про себя всё, она даже ничего для этого не делает. Она в курсе всех тайн и драм, но по странной причине: более открытого, неэгоистичного, доброго, талантливого человека я не знаю.

Так что моя дружба с ней началась с первого взгляда в репетиционном зале на 6-м этаже. Потом мы вместе работали в МХТ много лет. У нас было много общих спектаклей, общие репетиции, целая жизнь. Мы поддерживали друг друга на этом пути.

Трудном?

Для меня достаточно трудном. Быть актрисой труппы репертуарного театра мне, как оказалось, противопоказано, но я это поняла достаточно поздно. В репертуарном театре у артиста часто нет выбора — тебя распределили в спектакль, и ты играешь. Независимо от того, нравятся тебе режиссер и материал или нет. А я не могу делать это автоматически, мне очень трудно быть просто механизмом. Мне нужно понимать, почему я играю в этом спектакле, почему сейчас люди там должны смеяться или плакать, смотря на меня.

В этом смысле театральное объединение «Озеро», частью которого я стала, — по-моему, единственный формат, где сходятся моя любовь к театру, любовь к людям, которые это делают, полное доверие к тому, что они делают, удовольствие от процесса репетиций и встреч во время этих спектаклей. Мне всегда грустно смотреть на актеров, которые выходят не по своей воле на сцену, а это я вижу достаточно хорошо. 

Как вы попали в «Озеро»?

Я пришла к ним на первый спектакль, который они показывали в пространстве «Внутри» — «Заповедник» по Довлатову. Меня он восхитил тем, что как будто это студенческий театр, но перенесенный в первозданном виде в театр зрительский. Я стала к ним ходить на все, что выходило дальше, — «Ричарда», «Три сестры», «Красную шапочку». И поняла: кажется, вот мой любимый театр, ни одного названия мимо.

Меня поражало то, как они попали в зрителя, совершенно не пытаясь подчиниться его вкусам, не думая, что мы должны сделать ярче, понятнее, смешнее, позвать звезд. Они просто взяли свои студенческие работы, их немного модифицировали, и оказалось, что это остро необходимо зрителю. Потому что билеты на спектакли «Озера» раскупаются за минуту.

Когда у Володи Комарова появилась идея сделать «Мертвые души», меня позвали на одну из ролей. Были классные репетиции, потом вышел спектакль, который мне нравится не меньше, чем те, которые я смотрела со стороны. 

А как вышло, что «Озеро» стало заниматься производством «Картин дружеских связей»?

Мы еще не начали репетировать «Мертвые души». И мне позвонил Гоша Токаев из «Озера» и сказал: «Слушай, а мы еще про кино думаем, у тебя нет какого-нибудь сценария на небольшой фильм?» А я уже написала первый драфт. Мы встретились с ребятами вчетвером в каком-то пабе, быстро прошлись по всему, что нам нужно, обсудили кастинг. Это была очень — не знаю, какое слово подобрать, — стремительная встреча. Как будто мы завтра уже выходим на съемочную площадку, и фильм надо было придумать прямо сейчас. Партнером «Озера» стал продакшн Stereotactic, с которым я уже делала короткий метр. 

На этой встрече мы решили, кстати, что мастера курса, которого в фильме зовут Олег Игоревич, будет играть Евгений Цыганов.

Кто-то из зрителей поймет отсылку к Олегу Игоревичу Глушкову, преподавателю ГИТИСа, кто-то нет. Это вообще важно — понимать внутренние шутки? Например, почему в сцене, где герой Руслана Братова обсуждает постановку «Чиполлино», на доске висит портрет Льва Зулькарнаева?

Давайте я начну издалека. На мой взгляд, восприятие произведения искусства — это тоже искусство, и оно зависит от ряда факторов: сколько ты прочитал, посмотрел, насколько у тебя развит этот аппарат — ты его специально развивал или тебе это дано природой, тебя этому учили или в какой-то момент у тебя появилась эта потребность. И насколько ты этим владеешь, это твое личное дело.

Конечно, чем больше я сама посмотрю или прочитаю, тем больше удовольствия я буду получать. При этом ассоциации, которые будут возникать у меня с каким-нибудь фильмом или сценой, могут не случиться у других людей. В моей голове, например, сцена из «Заставы Ильича» с отцом, который уже моложе главного героя, связана с финалом фильма «Старикам тут не место». Они на меня производят очень сильное впечатление, два катарсиса суммируются в один, и из-за этого я получаю свое личное удовольствие.

Точно так же мой фильм можно смотреть абсолютно «голым» взглядом, не имея никакого отношения к актерской тусовке, или к авторскому кино, или к миру монтажа, режиссуры и проб, или, например, имея стереотипное мнение об этом. С каким бы багажом ты ни пришел к просмотру фильма, это будет твой индивидуальный опыт. Я его делала с расчетом, что зритель может быть в контексте, а может не быть. И это будут просто разные опыты. 

Конечно, я всем советую посмотреть «Экспресс» (фильм Руслана Братова, главную роль в котором исполнил Лев Зулькарнаев. — Прим. ред.). Это один из моих любимых фильмов. Но можно глянуть «Картины» и без этого. 

Не думали ли вы, что сценарий «Картин» можно поставить и в театре?

Интересная мысль, но я не уверена, что я была бы готова за это взяться. Для меня театральная режиссура — что-то недосягаемое. Кадр мне гораздо понятнее и ближе. Как будто бы киноязык мне оказалось выучить проще, чем театральный. Хотя театральный я тоже знаю и понимаю. Наверное, дело еще в том, что меня сложно как зрителя в театре удивить. И я понимаю, что я никого точно удивить своими придумками не смогу.

Почему вы решили пойти учиться режиссуре кино к Алексею Попогребскому в Московскую школу кино (МШК)?

Для дополнительного высшего тогда существовало несколько вариантов — Высшие режиссерские курсы, Московская школа кино, Московская школа нового кино, «Индустрия». Каждый из них открывал определенные направления. Курс, который я выбрала, готовил режиссеров арт-мейнстрима. Это подразумевало, что ты выпустишься и сможешь быть режиссером, который снимает сериалы для платформ и зрительское кино, но в то же время ты будешь режиссером-автором, который может написать сценарий для себя. Этот подход соответствовал моим потребностям. 

Первые полгода в МШК посвящены документальным этюдам. Мы искали трехактную драматургию в жизни. Ничего интереснее я пока не делала. Документальные этюды — это та основа, на которой держится все, что я дальше пытаюсь придумывать в режиссуре. 

То есть никакого читерства, никакого обмана?

Читерства в документальном кино очень много. Любая монтажная склейка — это уже манипуляция. Ты показал одну картинку за другой, и она произвела свой эффект. Мы пытались найти драматургию в реальных событиях и людях, понять мотивацию человека, почему он это говорит, почему он говорит это так, чем он действительно сейчас занят, какая у него цель, какая у него потребность сейчас. Документальные упражнения тренируют в тебе этот навык, и его нужно не терять.

В рамках учебы вам надо было снять два коротких метра — расскажите о них.

Первым был «Герой» — это преддиплом. Задание звучало так: «снимите то, что вы никогда не будете снимать как диплом». Главную роль там сыграл Григорий Добрыгин. Я ему просто запитчила эту историю, когда мы случайно встретились в кофейне. 

Я села записать идею «Героя», попробовать сценарно ее оформить. Он вошел в дверь, и в эту секунду я подумала: «Вау! Сейчас я попробую аккуратно что-то продавить». Он спросил, что я пишу. Я рассказала, и он после паузы сказал: «Я бы мог попробовать это сделать». 

Я вижу, вам присуща режиссерская хитрость!

Это тоже часть профессии, тебе нужно отталкиваться от момента, как я уже говорила, должен быть диалог с реальностью. Нужно пробовать, разговаривать, узнавать, смотреть на реакцию в глазах человека. Это то, чему, наверное, я училась эти годы и продолжаю учиться. 

Какой была дипломная работа?

В дипломе, который называется «Веселый понедельник», у меня снялись Маша Карпова и Искандер Шайхутдинов. Вообще Маша снялась в огромном количестве моих этюдов, пока я училась. Я называю ее «ретранслятор». Она принимает и перерабатывает идеи и сцены в лучшем виде, чем они существуют у меня в голове. 

Мне хотелось попробовать добиться ощущения кино, имея минимальный бюджет, который вообще возможен для фильма длиной 16 минут. 80 тысяч рублей мы потратили на съемки, 20 оставили на постпродакшен. Снимали в реальной квартире оператора-постановщика. 

Она была так же далеко от центра Москвы, как показано в фильме? Сначала пешком, потом на маршрутке, потом на электричке, и вот ты уже у метро «Владыкино»?

Она была достаточно далеко, но на этот ход меня вдохновило наше первое жилье с Русланом в Новокосино (Руслан Братов — муж Сони, однокурсник и режиссер. — Прим. ред.). Там еще не было метро, район только строился. Мы репетировали с утра до вечера в МХТ, а потом бесконечно долго ехали домой.

Однажды часов в 11 вечера в метро я поняла, что у меня нет сил. Я села на «Третьяковской» на лавку и сказала: «Я не поеду, я остаюсь здесь жить. Если мы будем работать внутри Садового кольца, мы должны жить в его пределах». Это было мощное заявление. Но с тех пор мы стали искать возможность снимать квартиру поближе и вскоре переехали. 

Какие у вас планы после «Картин»?

Запуститься с сериалом. Уже активно идут читки с актерами и освоение локаций.