Она смастерила убийство: диорамы Фрэнсис Ли

Вроде бы ничем не примечательная комната с несколькими предметами мебели, деревянными стенами и линолеумом. Стены не украшены ничем, кроме календаря с загнувшимися краями, на календаре — август. Единственный стул опрокинут. Кровать — обуглилась, а на кровати — сгоревшие человеческие останки. Крыша почернела и еле держится. Рядом с кроватью — наполовину сгоревший комод, на комоде — будильник.

Это реальное место преступления, произошедшего в 1916 году. Тогда мужчина по имени Фредерик Смолл убил свою жену Флоренс. После убийства он с помощью будильника сделал самодельный таймер и подключил его к устройству, в определенное время воспламенившему комнату. Так Смолл хотел избавиться от улик и одновременно организовать себе алиби — в момент начала пожара он находился за несколько десятков километров от места преступления.

Однако пожар закончился слишком быстро. На месте гибели миссис Смолл осталось достаточно улик, чтобы реконструировать действия супруга и раскрыть его замысел. В января 1917-го присяжные признали мужа виновным в преднамеренном убийстве жены. Еще через год его казнили.

Через несколько десятилетий Фрэнсис Ли, стоявшая у истоков криминалистики, создала диораму — миниатюрную копию комнаты Смоллов. Модель повторяла оригинал во всем, от подгоревших балок до послужившего таймером будильника. Уровнем детализированности она превосходила даже самые дорогие и изящные кукольные домики. Фрэнсис использовала эту и 19 других диорам, чтобы тренировать криминалистов и полицейских. Изучая модели, участники ее семинара учились находить улики и интерпретировать их.

А еще диорамы были произведениями искусства, в равной степени впечатляющими и жуткими от того, насколько они были похожи на реальные места преступлений. Эти «маленькие убийства», как их прозвали студенты, стали визитной карточкой Ли и примером того, как серьезно она относилась к своей работе.

Будущая родоначальница криминалистики родилась в 1878 году в Чикаго. Ее отец, миллионер Джон Глесснер, заработал состояние на производстве сельскохозяйственной техники. Мать Фрэнсис — или Фанни, как ее называли домашние, — еще до того, как семья разбогатела, работала ювелиром. Она специализировалась на изделиях из серебра. Возможно, именно от нее девочке передалось внимание к деталям.

Ли и ее старший брат учились дома — в особняке с 13 спальнями, 7 лестницами и 11 каминами. На Фанни это место производило гнетущее впечатление. Дом казался ей слишком большим и пустым. От одиночества девочка спасалась, играя с кукольным домиком — подарком от родителей — и зачитываясь рассказами о Шерлоке Холмсе.

Брат Фанни поступил в Гарвардский университет, а она продолжила расширять кругозор дома, несмотря на увлечение медициной. По словам биографов, девушка не хотела идти никуда, кроме Гарварда, принимавшего тогда только юношей. Однако предприимчивая Фрэнсис все равно придумала, как пробиться в академическую среду.

В 1896 году она уехала в Европу и провела там около года, а в 1898-м вышла замуж за юриста Блюэтта Ли. Они пробыли вместе 16 лет и за это время завели трех детей. Фрэнсис не любила Ли и была глубоко несчастна в браке, организованном ее родителями. К тому же из-за мечты стать врачом, реализовать которую тогда было невозможно в силу гендерных стереотипов, ее терзало чувство неудовлетворенности.

Лишь в конце 1920-х, когда ей было уже за 50, Фрэнсис Глесснер Ли нашла свое подлинное призвание. Большую роль в этом сыграл близкий друг ее брата Джордж Маграт. Он тоже учился в Гарварде, а затем стал судебно-медицинским экспертом. Еще в молодости Фрэнсис обожала слушать истории Маграта о запутанных делах, в которых ему приходилось разбираться. 

Воспитав детей, больше не зависящая от воли мужа Фрэнсис решила тоже приобщиться к расследованию преступлений. К тому моменту она могла позволить себе любое увлечение — отец и брат умерли, оставив ей огромное состояние. С помощью унаследованных миллионов и Маграта Фрэнсис решила стать своей в сообществе судмедэкспертов.

Они с Магратом много обсуждали недостатки американской образовательной системы — в США не было учебных заведений, где готовили бы судмедэкспертов. Определять причину смерти часто доверяли чиновникам, не имеющим необходимой подготовки. Маграт рассказывал Фрэнсис о случаях, когда убийца оставался на свободе из-за ошибок в отчете о вскрытии. Она согласилась, что судмедэксперты должны проходить особую подготовку.

В начале 1930-х Фрэнсис договорилась с руководством Гарвардского университета об открытии факультета судебной медицины под руководством Маграта и стала главным энтузиастом в области криминалистики. Она жертвовала факультетской библиотеке редкие книги по токсикологии и другим темам, связанным с расследованием преступлений.

Чтобы завоевать доверие консервативных полицейских, чиновников и экспертов, она устраивала для них роскошные приемы в банкетном зале отеля The Ritz-Carlton. Для нее это был вопрос не только совершенствования судебной и образовательной системы, но и престижа. Фрэнсис стремилась войти в сферу, которая увлекала ее с самого детства. Для этого она пожертвовала Гарварду $ 250 тысяч — в пересчете на нынешний курс более пяти миллионов.

Маграт умер в 1938-м, в год запуска факультета судебной медицины. Однако Фрэнсис не позволила этому обстоятельству помешать ее планам и сама возглавила новое направление. Она писала: «Наша главная цель состоит в том, чтобы синхронизировать работу обвинителя, медицинского эксперта и следователя. Тогда каждый сможет выполнять свою работу эффективнее и добиваться более точных результатов!»

Из собственных наблюдений и рассказов Маграта она знала, что полицейские, не заботясь о целостности места преступления, часто перекладывали вещдоки, ходили по лужам крови и просовывали пальцы в отверстия от пуль. 

Многие даже не надевали перчатки. Фрэнсис захотела организовать семинар, на котором эксперты смогли бы делиться знаниями об обращении с уликами.

В 1943-м полковник полиции Нью-Гэмпшира, где жила Фрэнсис, назначил ее ответственной за подготовку своего ведомства и произвел в почетные капитаны. В 66 лет Ли стала первой в США женщиной, занявшей столь высокую должность в правоохранительных органах. И хотя сама никогда не выезжала на места преступления, благодаря обширным познаниям из разных источников она представляла, как следует себя вести и на что обращать внимание, лучше многих профессионалов.

В 1945-м Фрэнсис начала проводить в Гарварде пятидневные семинары для полицейских. Кого пригласить на них, она решала сама. Для этого во время лекционных туров по Штатам Ли составляла списки потенциальных участников. Она старалась выбирать полицейских, которые окончили колледж, были достаточно умны и молоды, чтобы воспринять ее идеи о порядке осмотра места преступления. 

Цель состояла в том, чтобы научить следователей уделять внимание всему увиденному на месте преступления, включая вроде бы ничем не примечательные предметы быта. Она знала, чтобы ее воспринимали всерьез, диорамы должны быть не просто приближены к реальности, а научно достоверны. Именно поэтому Ли тратила на их создание так много времени и до своей смерти в 1962-м сделала всего 20 миниатюр.

Многие знакомые добродушно замечали, что Фрэнсис одержима диорамами. Для нее они были одновременно учебными пособиями и произведениями искусства. Задача участников семинара состояла в том, чтобы, осмотрев модель места преступления, понять, что произошло. После того как все обменивались версиями, Фрэнсис раскрывала правильный ответ.

«Мне хотелось демонстрировать не только саму смерть, но социальное и финансовое положение участников сцены, а также то, в каком состоянии они находились в момент смерти, — объясняла Фрэнсис. — Не все изображенное — убийства. Есть несчастные случаи и смерть от естественных причин. А некоторые причины так и остались неизвестны из-за халатности полицейских».

На создание каждой диорамы уходило несколько тысяч долларов. Миниатюрные трупы Фрэнсис делала из кукол, но стремилась, чтобы они функционировали в соответствии с человеческой биологией. Чтобы добиться максимального реализма, ей приходилось действовать изобретательно. Например, фигурки повешенных она утяжеляла с помощью свинца, некоторые окрашивала, чтобы изобразить синяки, которые могли свидетельствовать о том, что тело перемещали. Цвет тел соответствовал уровню разложения на момент осмотра.

Фрэнсис стремилась к детализации не только самих фигурок, но и обстановки вокруг: на одной из диорам, изображающей гибель мужчины на выходе из салуна, по улице, где валяется тело, разбросаны миниатюрные окурки, банановая кожура и другой мусор. Витрина на заднем плане заставлена газетами и журналами, причем их обложки соответствуют обложкам в тот день, когда произошло реальное убийство. Ведро за прилавком киоска заполнено леденцами, каждый из которых завернут в упаковку.

Рассказывают, что как-то Фрэнсис даже попросила плотника, который помогал ей создавать обстановку для диорам, переделать кресло-качалку, чтобы оно качалось ровно столько раз, сколько настоящее в деле, послужившем основой для диорамы. Еще одна миниатюра изображает тело женщины на полу кухни и открытую духовку, внутри которой можно увидеть приготовленный пирог.

Следы от помады под подушкой, отверстие от пули в стене, перевернутая пепельница, полуочищенные картофелины у раковины, граффити на стенах, старые письма рядом с телом и кровоподтеки от удушения на трупе — каждая деталь могла оказаться как случайной, так и принципиально важной для установления истины. На осмотр одной диорамы участникам семинара давалось по 90 минут. После этого нужно было озвучить версию. 

По словам историка Эрин Буш, диорамы стали «поистине новаторским способом обучить полицейских внимательному осмотру места происшествия и поиску возможных улик». Почти все они до сих пор используются ведомством судмедэкспертизы в городе Балтимор, штат Мэриленд в качестве учебных пособий — местный коронер спас миниатюры от утилизации после смерти Фрэнсис.