Загранпаспорт стендап-комика Евгения Чебаткова делится с читателями ЧТИВА своими радостями и переживаниями.
Привет, дорогой читатель. Тема этого номера «Путешествия», и поэтому Евгений Чебатков попросил меня написать эту колонку за него. Сам в шоке, что я на это согласился. Да, забыл представиться, меня зовут Загранпаспорт. Честно сказать, я понятия не имею, как он себе это представляет, но очень постараюсь и надеюсь, что гонорар мы тоже поделим справедливо. Ладно, думаю, я справлюсь, хотя волнение такое, как будто я снова на американской границе.
Мы вместе с Женей всего два года, но за это время мы прошли через многое. Впрочем, давайте по порядку.
Впервые теплая рука коснулась меня в центре обслуживания населения города Астаны. Женщина уверенно хлопнула меня по корочке, и я первый раз раскрыл свои страницы. Тогда я узнал, что мой цвет официально называется «небесно-голубой», и, конечно, сразу понял, что моя яркая внешность будет привлекать внимание. Женя ласково взял меня за бок и сразу же засунул в тесный чехол черного цвета. Сначала я не понял, что это для моей же безопасности, в тот момент мне показалось, что он просто хочет скрыть мою индивидуальность, поэтому я даже немного разозлился на него.
Но у меня не получилось обижаться долго, потому что в тот же день я почувствовал свою первую печать. Вы вообще представляете, что такое для Загранпаспорта печать о пересечении границы? Как бы вам объяснить… Для вас, наверное, это как пара новеньких кроссовок, которые сразу идеально вам подошли. Как объятия старого друга. Как поцелуй любимого человека. Короче, это счастье в абсолюте. В секунду магического «плюха» (простите, профессиональная терминология) ты понимаешь, что ты на своем месте и выполняешь свое предназначение. Свою первую печать помнит каждый паспорт. Это волшебный момент.
Едва я отошел от первого кайфа, как Женя привез меня в Москву и поселил в достаточно просторном выдвижном шкафчике. Я старался вести себя скромно, но местные — Блокноты, Записные книжки, Дневники, Ежедневники и Календарь (особенно Календарь) — не очень дружелюбно относились к новичкам. Они подкалывали меня за излишне вычурный цвет, который, как им казалось, слишком контрастирует с моим простым чехлом. Я игнорировал эти нападки, хотя пару раз был близок к тому, чтобы вмазать календарю прямо по «Апрелю».
Но как бы ни было тяжело, там в шкафчике я встретил ее — Страховку Жениной супруги. Любимая моя Страховочка… Это была страсть с первого взгляда. Впрочем, это слишком личное. Скажу только одно: наша любовь заглушала все вокруг, и я чувствовал рядом с ней мурашки на каждой своей страничке.
И вот когда мне уже показалось, что жизнь в ящичке вошла в привычный режим, выяснилось, что у Жеки на меня грандиозные планы. Честно, я был в шоке от количества наших перемещений, да и откуда мне было знать, что профессия стендап-комика предполагает настолько кочевой образ жизни?
Так начались мои гастроли.
Руки разного пола, цвета и размера ковыряли меня и крутили, передавали друг другу, просвечивали ультрафиолетом и водили по мне лупой. Меня забирали на проверки, просветы, прослушки, но всегда возвращали Жеке назад. Конечно, ведь я официальный паспорт, между прочим, небесно-голубого цвета, и вопросов ко мне быть не может! Да, у нас в семье был дядька, который продавался в переходе у Павелецкого вокзала, но мы предпочитаем о нем не вспоминать.
Были, конечно, и особенно яркие воспоминания.
Например, в Китае меня так широко развернули, что чуть не порвали пополам, а в Саудовской Аравии уложили между сомалийскими коллегами и оставили так на несколько часов. В Италии один таможенник вертел меня так близко к носу и делал это так невообразимо долго, что я с трудом сдержался, чтобы не треснуть его корочкой по лбу. В Южной Корее мне влупили наклейку вместо печати. Немного щекотно и необычно, но всем паспортам советую тоже хотя бы раз такое попробовать. А в Португалии мне поставили печать с неправильной датой. И таможенник достал гелевую ручку и начал писать прямо на печати свои комментарии, допустив ошибку снова. Тогда он взял новую ручку, перечеркнул старую запись и написал еще одно португальское слово, издалека напоминающее матерное русское. Да, я, конечно, всего лишь паспорт, но мне кажется, с таким подходом их экономика никогда не придет в себя.
Но в основном все были очень деликатны и всегда награждали заветной печатью (или наклейкой). Ммм, ну какое же это удовольствие.
Но все эти воспоминания уходят на второй план, когда я думаю о том, где мы оказывались с Жекой после каждого паспортного контроля.
Очень часто мы стояли только вдвоем и глядели в бесконечный прекрасный мир. Моя обзорная позиция в нагрудном кармане позволяла мне прочувствовать все. Перед нами вырастали мрачные города Европы, на нас косились кенийские зебры, и нам пели свои песни стамбульские коты. Китайские таксисты с опаской озирались на нас, увозя в глубины Шанхая, а беззубый фермер из Джорджии плевал себе под ноги, подмигивая нам.
Мир, ты прекрасен!
И пускай путешествовать непросто, но мы со всем справимся.
Да, мне приходится чаще, чем моим предшественникам, лежать в холодных распределительных ящиках визовых центров, но это стоит того, ведь из каждой поездки я возвращаюсь другим. Я не могу сказать «новым», но я точно становлюсь иным, ведь все мои 36 страниц наполняются таким восторгом от путешествий, что потом вечерами только моя любимая Страховочка может успокоить меня, накрыв своими нежными листиками.
Однако недавно я осознал, что с каждым новым «плюхом» я думаю о том, сколько еще таких печатей осталось в моей жизни? К сожалению, мои страницы не бесконечны. Я знаю, что нельзя так рассуждать, но иногда все же думаю: почему у меня не 48 страниц, а только 36? Ведь будь их чуточку больше, я мог бы увидеть еще столько неизведанных мест… Впрочем, надо держать себя в руках.
Скажу напоследок. Прекрасный жестокий мир! Дай мне еще один штамп, и дай мне еще одну визу, и, плевать, дай мне еще одну пометку кривым почерком прямо по странице — я готов ко всему. Пусть я закончусь гораздо раньше своего срока, пусть истреплюсь по краям, и пусть мой небесно-голубой будет не таким ярким, как раньше, я знаю, что, когда самая родная рука в моей жизни будет забирать меня в последний путь на вечное хранение в центр обслуживания населения города Астаны, все они — Блокноты, Записные книжки, Дневники, Ежедневники и особенно Календарь — будут молча смотреть, сдерживая слезы, и думать: «Как же нам будет тебя не хватать, приятель».
А я повернусь к ним в своем стареньком чехле и крикну что есть мочи в закрывающийся ящичек: «Я люблю тебя, моя Страховочка! Я видел этот мир, и я ни о чем не жалею!»
