Нет ничего плохого в том, чтобы представить себя героем любимого фильма или помечтать об отпуске у океана. Такие фантазии снижают стресс и помогают принимать решения. Но иногда грезы увлекают, и это вредит жизни. Такое состояние психологи называют дезадаптивной мечтательностью.
Термин (в оригинале maladaptive daydreaming) впервые введен в 2002 году израильским психологом Эли Сомером. Так специалист описал состояние, в котором человек совершает длительное погружение в свои фантазии, и они начинают вытеснять общение с реальными людьми, мешать работе, учебе, отношениям.
Подобные грезы отличаются яркостью и сложностью сценариев. Люди придумывают детализированные миры с персонажами, сюжетными линиями и проводят там больше половины времени своего бодрствования. Эти фантазии настолько реалистичны и приятны, что оборачиваются зависимостью. Человек начинает гонку за дофамином, задвигая менее интересную реальность с ее проблемами на второй план.
Со временем пропасть между мечтателем и жизнью разрастается и вернуться в нее становится все труднее.
Нерешенные вопросы копятся, усугубляются, и человек, не справляясь с ними, вновь убегает в комфортные фантазии. Бегство дарит кратковременное облегчение от вины, стыда, низкой самооценки или одиночества, но в то же время укрепляет все эти чувства и продлевает психологические страдания.
Так грезящий постепенно теряет контроль над своей жизнью. Даже понимая, что на фантазии уходит слишком много времени, он не может остановиться. Процесс мечтания уже запускается непроизвольно, с помощью триггеров: музыки, вызывающей определенные ассоциации, движений вроде хождения из стороны в сторону или какой-то специфической жестикуляции, произношения различных звуков или реплик.
постеры фильму «Невероятная жизнь Уолтера Митти», 2013 / 20th Century Fox
В исследовании 2002 года Сомер рассматривал шесть пациентов. Их объединяли трудности в социальной и профессиональной деятельности, пережитое в детстве насилие и фантазии, поразившие специалиста своим масштабом, яркостью и глубиной продумывания.
На основе полученной информации психолог предположил, что дезадаптивная мечтательность (ДМ) могла развиться как тактика преодоления трудностей в ответ на негативный опыт раннего детства. Находясь в небезопасной реальности, ребенок создавал спокойное место в своей голове.
Воображаемый мир становился убежищем.
В последующих работах ученый и его коллеги рассматривали случаи людей разных возрастов. Помимо детских психологических травм среди причин ухода в мир грез были одиночество и социальная тревожность — в таком случае фантазия воспринималась как нечто, где мечтателя никогда не отвергнут. В работе 2025 года «Дезадаптивные мечтания и психопатология: метаанализ» авторы обратили внимание на связь расстройства с СДВГ (синдромом дефицита внимания и гиперактивности) и ОКР (обсессивно-компульсивным расстройством). Примечательно, что препараты, назначаемые при СДВГ, могут не только не помогать при навязчивых грезах, но и усиливать их.
«…Мечтания были моим спасением, когда родители кричали друг на друга. Учителя в первом классе заметили, что я менее внимателен, чем другие дети, и они были правы. Я предпочитал свой воображаемый мир урокам. У меня диагностировали синдром дефицита внимания и гиперактивности, я никогда особо не интересовался школой. Меня слишком сильно мучили страхи и печаль. В своих фантазиях я успешен и окружен любящей семьей. Но в реальности одинок, социально тревожен, избегаю общения и злюсь. У меня нет сил что-либо изменить. Врагу не пожелаю такой жизни», — признался один участник опроса.
Недавние эпидемиологические исследования оценили распространенность дезадаптивной мечтательности примерно в 2,5 %, что сопоставимо с показателями тревожных расстройств и расстройств пищевого поведения. Более высокий процент наблюдался среди молодых людей, особенно студентов — от 5,5 до 8,5 %.
Ученый-психолог, профессор клинической психологии университета Хайфы Эли Сомер, один из ведущих мировых исследователей травмы и диссоциации
Несмотря на вызывающие тревогу цифры и сильное негативное влияние навязчивых грез на качество жизни, ДМ до сих пор не считается психическим заболеванием и не входит в DSM-5-TR («Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам») и МКБ-11 («Международную классификацию болезней»). Однако в 2025 году Сомер и более 20 его коллег-исследователей из разных стран выступили за включение ДМ в официальные списки диссоциативных расстройств.
По мнению специалистов, дезадаптивная мечтательность все же в значительной степени отличается от других психиатрических заболеваний и достойна быть выделена отдельно. Ее официальное признание будет способствовать повышению осведомленности о растущей проблеме и стимулировать поиск способов борьбы с ней, которых пока не так много.
С точки зрения нейрофизиологии
С точки зрения нейрофизиологии
Оксана Зинченко, старший научный сотрудник Института когнитивных нейронаук и Центра нейроэкономики и когнитивных исследований НИУ ВШЭ, автор книги «Лабиринты понимания. Основы социальной коммуникации» рассказала редакции ЧТИВА о синдроме навязчивых грез — с позиций нейрофизиологии.
Дезадаптивная мечтательность пока почти не изучена методами нейронаук. Групповых исследований с фМРТ или ЭЭГ, позволяющих выявить устойчивые мозговые механизмы, практически нет.
В 2025 году исследователи Медицинской школы Вашингтонского университета в Сент-Луисе опубликовали первое нейровизуализационное описание клинического случая — 20-летней пациентки с выраженной дезадаптивной мечтательностью, депрессией и обсессивно-компульсивным расстройством.
МРТ выявила у девушки участки уменьшенной толщины коры в левой средней височной области. Эта зона участвует в понимании повествований и связывании отдельных элементов опыта в целостные смысловые структуры — процессах, важных для построения сложных сюжетов.
Чрезмерную активность обнаружили в сети пассивного режима мозга, которая поддерживает автобиографические воспоминания, моделирование будущего и создание внутреннего повествования.
Зато фронтопариетальная сеть, обеспечивающая гибкое переключение внимания, удержание целей и когнитивный контроль, работала хуже, чем у здорового человека.
Такая конфигурация может способствовать устойчивому погружению во внутренние сюжеты и затруднять возвращение к внешним задачам. Однако исследования одного пациента недостаточно. Сложно утверждать, являются ли эти особенности причиной дезадаптивной мечтательности, ее следствием или относится к индивидуальным различиям.
