Драматург Валерий Печейкин рассказывает, зачем один из основателей документального кино прыгал с крыши и почему «Человек с киноаппаратом» — один из величайших фильмов в истории.
Вы точно слышали это имя — Дзига Вертов. Если у вас есть знакомый, который снимает на пленку, то, когда она заканчивается и фотоаппарат сматывает катушку, вы слышите этот звук — дз-з-з-ига.
— А кто он такой? — спросила меня подруга.
— Это великий советский режиссер, оператор… — начал я.
— А что он снимал?
— Документальные фильмы.
— Жаль, тогда я не видела: не смотрю документалки, — подруга вздохнула.
— Нет, ты видела.
И вы точно видели кадры, снятые Дзигой Вертовым, если хотя бы раз проходили мимо телевизора, где показывали программу о советской истории. Он снимал и монтировал кадры Ленина, Троцкого, рабочих, крестьян, себя самого.
Однажды он специально забрался на крышу садового грота, разместив на земле киноаппарат, и, как сегодня сказали бы, ради хайпа прыгнул вниз. Прыгал с крыши Давид Кауфман, а приземлился Дзига Вертов. Давидом его звали при рождении, но позже он возьмет себе звукоподражательный псевдоним, с которым войдет в историю. Его прыжок оказался удачным, камера записывала в рапиде, поэтому и сам Вертов, и мы теперь можем посмотреть на этот «первый в истории тик-ток».
Сегодня нас такие люди скорее раздражают. Иногда мы узнаем о них из сводок новостей, когда они пытаются снять какой-то свой трюк. «Человек с киноаппаратом» Вертова — это невероятный, даже по нынешним временам, визуальный аттракцион.
Сейчас мы называем это «клиповым мышлением» и обвиняем в нем зумеров. Так вот, придумал его Дзига Вертов. Правда, цель у него была совсем не тиктокерская. Он называл свой метод «коммунистической расшифровкой мира». Вертов считал, что нужно снимать не изображение, а идеи. И сквозь кинокамеру сам увидел, как идея стала превращаться в идеологию. Вертову, который дожил до начала 50-х годов, в конце жизни доверяли в основном монтаж киножурналов вроде «Новостей дня».
Монтаж — это не только рутина, но и километры пленки, которые нужно было просматривать, резать, склеивать, возить. В московском метро, кстати, возить пленку было запрещено: она легко воспламенялась. Когда я смотрю его фильмы, то всегда напоминаю себе, что его кинокамера не была встроена в телефон (Вертов бы сильно удивился такому скрещиванию), а весила несколько килограммов.
Так что Дзига Вертов был еще и человеком с сильными руками. Между прочим, один из его нереализованных сценариев так и назывался: «Руки, ноги, глаза». Каждая его часть — это буквально список рук, ног и глаз. Открываешь и читаешь про руки карманника, ворующего кошелек, и крестьянина, вяжущего снопы; руки звонаря и руки балалаечника, руку с кинжалом, с кадилом, с букетом цветов. Изучаешь этот список, а в воображении начинает возникать собственное «внутреннее» кино. Это как гипноз.
Когда я пришел на открытие выставки про Вертова в Центре «Зотов», то обнаружил этот странный эффект. Садишься напротив экрана, начинаешь смотреть — и замираешь. Это не сон и не дремота. Это то, что в эпоху нейросетей называют галлюцинированием. Помните случай, когда вы задали нейросети вопрос, а она выдумала ответ, собрав его из кусков реальности? Это и есть кино Дзиги Вертова.
Он мечтал собрать на экране «идеального человека»: «Я у одного беру руки, самые сильные и самые ловкие, у другого беру ноги, самые стройные и самые быстрые, у третьего голову, самую красивую и самую выразительную, и монтажом создаю нового, совершенного человека».
В сущности, Вертов был тем, кто первым увидел мир не как человек, а как аппарат. События — как россыпь ярких автономных фрагментов. И если сегодня мы, листая ленту коротких видео, чувствуем, как мир рассыпается на тысячи рук, глаз и лиц, стоит помнить: это не изобретение алгоритмов. Это то, к чему мы были давно готовы благодаря ему — Дзиге Вертову. Человеку, который рискнул прыгнуть с крыши ради удачного кадра.
