Стендап-комик Евгений Чебатков о настоящей дружбе, которую не смогли испортить морские гады.
Деликатес, скажу я вам, штучка субъективная. В зависимости от традиций, географии, культуры, деликатес деликатесу рознь. Удивительно устроен наш мир — для кого-то изысканное угощение, а для кого-то — домашний питомец. А если взять в расчет еще и личные, индивидуальные предпочтения, то крепкую коалицию вкусовых единомышленников построить практически невозможно.
Мой отец, например, обожал печеночный торт и буквально причмокивал, когда мама анонсировала его приготовление, а я считал (и считаю), что это антигуманное средство пытки, прикрытое кондитерским названием, чтобы заманивать неопытных дурачков на фатальное «чаепитие». Да, вы правильно поняли, однажды в детстве, с любопытством первого кроманьонца, я пробрался к маме на кухню и варварски впился зубами в бочину этого, как мне казалось, шоколадного «торта», который почему-то достается целиком только папе. В тот день я не только узнал, что эти коржи не содержат какао, но еще и впервые увидел теневую сторону маркетинга. Ты бежишь за мечтой, за красивым названием, рисуешь ожидаемые удовольствия, а потом в истерике пытаешься понять, как тебе жить дальше и как ты мог во все это поверить. Нет, я сейчас не про эмиграцию в США, а все еще про печеночный торт.
При этом в искренности своего родителя я не сомневаюсь — это был его личный стопроцентный деликатес, потому что я не представляю, каким уровнем актерских способностей надо обладать, чтобы не любить печеночный торт на самом деле, но при этом отстукивать пяткой и мурлыкать при каждом укусе.
Точно так же я готов верить в любые вкусовые предпочтения всех людей на Земле. Я верю и принимаю, что кто-то любит жареных пауков, отварную требуху, бычьи яйца или, прости нас, господи, картошку фри с мороженым (слышал о таком несколько раз в формате «это поменяло мою жизнь», поэтому решил добавить в этот список тоже). Но есть ряд деликатесов, которые, как мне кажется, навязаны человеку против его воли. Которые были вручены ему могущественной рукой медиа, и голос с экрана сказал: «Если любишь это, значит ты — высшее общество, приятель». Наверняка есть те, кто любит именно вкус (и к ним я вопросов не имею), но говоря про фуа-гра, хамон или, например, про устрицы (особенно про устрицы), я вижу в первую очередь человека, желающего угодить модному истеблишменту:
— Боже, фуа-гра я признаю только в Париже, хотя здесь тоже недурно сделали, молодцы.
— М-м-м, когда я узнала, что хамона больше не будет в Москве, я хотела переезжать, но Вадик меня остановил.
— Если на модной презентации не выносят устрицы, я считаю — это не презентация.
Пишу это и, черт возьми, слышу их интонации (простите, московский ПТСР закрытых вечеринок). Ну не верю я, что можно съесть что-то и стать интереснее и глубже как личность. К счастью, эта схема не работает.
И вот с этим своим мировоззрением, а также корешем Саней оказался я однажды в Тюмени. Это была холодная ноябрьская ночь. И так нам приспичило что-то слопать, что выскочили мы в ближайший к отелю ресторан морепродуктов и сели за столик в дальнем углу. Как матерые игроки в нарды бросают кубики, так мы бросили свои взгляды на меню, но сделать выбор в тот вечер нам было не суждено:
— Евгений! Я управляющий Игорь, и я вас буду сегодня угощать! Отказов не принимаю, все за наш счет, в меню можете не смотреть, уже самую вкуснятину несем за ваш столик.
Управляющий мясопродуктового местечка Игорь слишком сильно походил на обитателя морского дна, со своими мощными предплечьями, черными усами и худой уставшей шеей. Было в нем что-то черепашье и крабовое одновременно.
Но давайте говорить прямо — быть угощенным за счет заведения настолько приятно, что это вообще может быть главной мотивацией заниматься публичной деятельностью. Однако в тот вечер я изрядно насторожился, потому что морепродукты как раз таки я и не ем. Рыба не в счет, но все остальные обитатели подводного мира для меня исключительно соратники Русалочки, но никак не пища.
Ни креветки, ни омары, ни осьминоги, ни гребешки, ни устрицы — ничего. И, конечно же, именно поднос с устрицами появился перед нами. Официант спустил его торжественно, со сдержанным восторгом на лице — я уверен, именно с таким выражением режиссер на концерте Рианны выпускает Эминема на секретной платформе, чтобы разорвать в клочья потную толпу.
Грозовой тучей нависли черные усища:
— Евгений! Вы просто обязаны попробовать наши императорские устрицы! Это деликатес! Пожалуйста, наслаждайтесь, я скоро вернусь за рецензией!
И надо ли говорить, что желание «не обижать отказом», привело нас в точку, где мы смотрим на поднос, а время играет против нас. Но обижать действительно не хотелось, мы все-таки в Тюмени, так сказать, в морепродуктовой столице России.
Но, знаете, вся эта история в первую очередь про дружбу. Потому что Саня, тоже не совсем любитель морепродуктов (да, мы сами пришли в это место, объяснений не будет), начал, зажмурившись, заливать в себя устрицы. Я смотрел на него и как будто видел, как по нему бегут холодные мурашки. Когда Игорь вернулся со своей проверкой, передо мной стояла тарелка с пустыми ракушками, потому что Саня благородно понимал, что до этой секунды беседа шла только со мной, в то время как он оставался в тени:
— Пять штучек съели! Ну, Евгений, радуете! Но больше пяти штучек уже не рекомендую. А вот ваш друг, Евгений, так просто не отделается, — и он резко развернулся на пятках прямо к Саньку. — Пока хотя бы одну не скушаете, никуда не уйду!
И Саня уработал первую (шестую) устрицу, поставив себя под угрозу смертельного белкового отравления, лишь бы не разочаровывать незнакомого человека.
Мы много молчали по дороге в отель. И уже только в лобби Саня задумчиво сказал: «Кажется, они испорченные были». На том мы и разошлись.
В ту темную ночь любой прохожий мог легко узнать его окно, потому что свет в нем не гас до самого утра. Ни разу он мне это не припоминал, но сам я этого никогда не забуду и знаю крепко: если надо будет когда-то прикрыть Саню и съесть печеночный торт, я это сделаю.
