Человек сомневающийся

Ольга Степанян: Сергей, какие ощущения перед премьерой?

Сергей Малкин: Безусловно, присутствует трепет, потому что впервые, пожалуй, мой фильм посмотрят люди, которые не причастны к кино. Мои короткие метры («Накипь», «Ветивер», «Последний фильм о любви». — Прим. ЧТИВО) смотрели и оценивали на фестивалях в основном участники индустрии. А как к моей работе отнесется обычный зритель — очень интересно. 

А вы, Константин Юрьевич, до сих пор волнуетесь перед премьерами или с опытом мандраж пропадает?

Константин Хабенский: Как только пропадет это ощущение, это волнение, этот нерв, переживание от того, как тебя примут, — придется уходить из профессии, заниматься чем-то более предсказуемым, выверенным, холодным. Конечно, я переживаю: о том ли мы говорим, услышат ли нас, все ли мы сделали для того, чтобы нас услышали? И неважно — речь о кинопремьере или о театральной. Другое дело, что спектакль можно поправить, отредактировать.

Здесь волнение другого толка, в том числе и по поводу фильма «Здесь был Юра». Мы снимали в очень сжатые сроки, я помню все сцены, в которых принимал участие, и прекрасно понимаю, какие вошли в финальный монтаж, а какие остались за бортом. В этом кроется большая часть актерского волнения и даже страдания: можно было сделать лучше, точнее, можно было как-то еще дополнить и обогатить персонажа, но зритель об этом уже не узнает. В любом случае мы сняли все, что хотели, — и мы этим довольны. 

Сергей, тебе 29 лет, ты берешь Гран-при кинофестиваля «Маяк». Дальше какие мысли? Не думаешь, мол, а смогу ли я повторить или закрепить успех? Не возникает синдрома второго альбома?

С. М.: Точно так же уже точно не смогу — не хочу повторяться. О чем думал? Не знаю, что все удачно сложилось для дебюта… Я раньше переживал, что не смогу нащупать собственный киноязык или что многим он будет непонятен. А в «Юре», кажется, нащупал — и теперь хочу поэкспериментировать, попробовать что-нибудь новое. Окажется ли второй фильм лучше или хуже дебюта — совершенно неважно. Наработки по нему уже есть.

Помимо фестивалей, чем ты измеряешь свой успех или неуспех? На чем основан твой внутренний камертон?

С. М.: На оценке моих друзей. Я снимаю прежде всего для друзей: если им фильм понравился, значит, все получилось. «Здесь был Юра» им зашел уже по черновым сборкам, я лишь немного перемонтировал сцены и сократил хронометраж. 

Константин Юрьевич, а вы на кого ориентируетесь: на зрителей, на критиков, на фестивали?

К. Х.: Да на всех сразу. Просто критиков, к сожалению, практически не осталось, поэтому их можно смело исключить из этого уравнения. Но вдолгую, на мой взгляд, работает не оценка жюри фестивалей, не призы, а сарафанное радио, которое расходится от фильма или спектакля. Если сарафанка началась — все, это высший пилотаж.

С. М.: Зрителя на самом деле не обманешь. Если ему фильм не понравится, он не то что своим друзьям о нем не расскажет, а отговорит смотреть.

С чего для вас начался «Здесь был Юра»?

С. М.: Я не помню день или конкретный момент, когда появилась идея сценария. Наверное, фильм начался с момента, когда со мной и моими друзьями эта история приключилась (в завязке «Здесь был Юра» — реальный эпизод из жизни Сергея Малкина, который с друзьями жил в квартире нейроотличным человеком по имени Юра. — Прим. ЧТИВО). Она меня потрясла и спустя какое-то время я подумал, что было бы забавно показать эту историю людям. 

А прототипов предупредил?

С. М.: Мы еще тогда все вместе жили, я просто сказал, мол, ребят, сниму про нас фильм. Они ответили «Круто!», и всё.

Константин Юрьевич, чем сценарий Малкина отличался от многих других дебютных сценариев?

К. Х.: В нем не было попытки использовать меня как медийную физиономию для привлечения внимания. А была предложена конкретная работа, к которой я еще не прикасался. Притом опасная работа, потому что история знает прекрасные фильмы о людях с особенностями. Их сыграли отличные актеры. И для меня это, конечно, стало вызовом, проверкой хребтины, как я люблю говорить: а сможем ли мы передать чувство жизни, чувство правды этого Юры?

То есть вы сомневались, а сможете ли?

К. Х.: Я сомневаюсь ежедневно — профессия у меня такая, быть человеком сомневающимся. Другое дело, что можно сомневаться и смирно сидеть до конца жизни, а можно пробовать что-то сделать. Я задался вопросом: а кто из нас больше с особенностями — люди, которых так называют, или мы с вами? Кому для радости жизни надо больше? Конечно, нам с вами нужно больше. Поэтому кто тут действительно с особенностями — очень большой вопрос.

С кого вы «снимали» персонажа?

К. Х.: Я пытался, но, к сожалению, вживую мне не удалось пересечься с этими ребятами. Я увидел небольшое видео с проходкой человека с подобными особенностями. Остальное — фантазия, фантазия и еще раз фантазия.

С. М.: При написании сценария я ни с кем прицельно не консультировался и ни с кого персонажа не «снимал». Старался представить и передать, как Юра ощущает себя в целом, что у него внутри происходит и как это резонирует с внешним миром. Остальное отдал на откуп Константину.

К. Х.: Я, конечно, следил за реакцией господина режиссера, который сначала был несколько напуган эксцентрикой, но я так понимаю, что все это вошло в кино.

С. М.: Вошло, да.

К. Х.: Потому что дальше эта эксцентрика продолжалась, я ее не думал убирать, хотя ты меня просил. Видимо, сумел всех чуть-чуть обмануть. (Смеются.) 

С. М.: У вас в первый съемочный день была сцена, когда Юра попадает с ребятами на интервью. И он там закрыт от мира — а мы с вами обсуждали как раз, что мне бы не хотелось, чтобы он был закрытым все время. А когда я сел за монтаж, понял, почему вы его в той сцене сделали именно таким. Потому что Юра оказался там, где вообще не должен был быть. Меня это немного волновало, но мы с вами пообщались, друг друга поняли, и все пошло.

К. Х.: Конечно, это очень тонкий, хрупкий материал. Тем более, для тебя это знакомый человек, а для меня — достаточно далекий, к которому я пытался подступиться, как-то потихоньку в него проникнуть. Еще одна неожиданная деталь: мы никак не могли начать снимать проходку, потому что я вдруг понял, что мне нужна сумочка. Мы придумали, что у Юры должна быть сумка, знаете, как будто в песне «Я возвращаюсь налегке с запасом стрел» — весь скарб, все, что герой накопил в жизни, умещается в маленькую-маленькую сумочку. 

Рассматривались ли нейроотличные актеры на роль Юры?

С. М.: Конечно, я смотрел в сторону инклюзивных театров, мы с кастинг-директором рассматривали актеров, но, к сожалению, не увидели того, что мне было нужно. Да и съемки были непростыми, много импровизации, неизвестно, как бы они давались актеру с особенностями. А когда мы обсудили, что это может сыграть Константин, я сразу загорелся идеей и другие варианты не рассматривал.

Константин Юрьевич, ваши партнеры по фильму — артисты МХТ, ваши коллеги. Кузьма Котрелёв рассказывал, что поначалу им было супернеловко. Ребята, процитирую, «кринжевали, потому что шутили тупые шутки и занимались всякой ерундой» у вас на глазах. А вы что чувствовали?

К. Х.: Я с удовольствием за ними наблюдал. У них, в отличие от меня, было время порепетировать до съемок, договориться. У меня же не было ни одной репетиции: только читка и примерка. Так что я с нескрываемой радостью и любопытством следил, как ребята быстро нашли общий язык и бесстрашно кинулись в пробы (в смысле пробовали разное решение сцен. — Прим. ЧТИВО). Думал: ну когда же у них начнет заканчиваться керосин, когда они зайдут в тупик?

С. М.: Даже если неловкость поначалу присутствовала, надо отдать должное ребятам — она не ощущалась на площадке. Иначе просто все прахом бы пошло.

Они просили у вас совета как у худрука, начальника и старшего товарища?

К. Х.: По-моему, нет, ни разу. А сам я, если не спрашивают, стараюсь не советовать. Один раз только предложил оператору снять сцену через зеркало, потому что в ванной было слишком тесно. И Сереже предлагал варианты финала сцены, какие-то точечные решения — что-то он взял, от чего-то отказался. Вообще, единственное, чем я, наверное, мог быть полезен на съемочной площадке, — сохранять спокойствие практически в любой ситуации. Когда в воздухе зарождалась истерика, коллеги, наверное, заражались моим спокойствием, и мы продолжали работать.

Проект сблизил вас с коллегами, дистанция в обычной жизни сократилась?

К. Х.: Мы работаем в театре. Здесь особая ткань взаимоотношений. Мы то сближаемся во время репетиций спектакля, то расходимся — это нормально. Сказать, что Денис, Кузя и Саша стали моими любимчиками после совместных съемок, я не могу: в МХТ достаточное количество амбициозных и талантливых артистов.

Вы говорили, что давно хотели поработать с молодыми режиссерами и что они подходят к делу иначе, чем вы. Что имелось в виду?

К. Х.: У них терминология новая и, в общем-то, новый подход. Хорошие режиссеры дают место и время для импровизации. У нас фильм процентов на 60 состоит как раз из импровизационных кусочков. Раскачали, как Сережа говорит, зашли в сцену и пошли по не прописанному, но понятному вектору.

А что у Юры совсем нет реплик — из импровизации родилось?

С. М.: Мы это обсуждали долго, по-моему, Константин сам предложил избавиться от слов вовсе. Сценарию это пошло на пользу.

К. Х.: Сначала, по-моему, было несколько реплик, потом осталась одна — в конце, а вскоре и этого меня лишили. (Смеется.) Надо сказать, я очень быстро на это согласился.

Сергей, опытных режиссеров и артистов любят спрашивать, мол, что не так в современном кино. А с точки зрения дебютанта, молодого режиссера, как тебе кажется, какие в индустрии есть недочеты?

И поэтому ты снимаешь только по собственным сценариям?

С. М.: Мне очень интересно поработать по чужому. Конечно, я бы что-то поменял, что-то себе присвоил, адаптировал бы как-то под себя. Но я пока вообще не читал хорошего сценария, кроме тех, что пишут мои друзья. Это не значит, что хороших сценариев нет в принципе, — просто до меня пока доходят не те.

Еще в тему проблем: Константин Юрьевич, вы рассказывали, что вам попадались режиссеры, которые только притворяются режиссерами. Много таких?

К. Х.: И продолжают попадаться, а я продолжаю, к сожалению, ошибаться. Некоторые крайне убедительно ведут себя до съемок, а на площадке случаются откровения в плохом смысле слова. Но поздно — надо работать, нельзя поставить продюсеров и огромную команду в неудобное положение. Начинается «спасение утопающих», но никак не спасение самого материала, кино сильно страдает. 

Не то чтобы он должен предоставить план: мне важно понять, что он собирается сказать и каким образом. Иногда я помогаю, подсказываю, иногда отхожу в сторону и существую как наемная рабочая сила.

Те режиссеры, о которых я говорил, сыпятся на втором вопросе, путаются в показаниях, отводят глаза: просто не понимают, что делать даже с хорошим материалом. Поверьте, в моем кабинете сидело достаточное количество людей, которые выходили ни с чем.

С. М.: У меня при этом была простая задача: объяснить, что хочу снять, и прощупать почву — понять, подходим ли мы друг другу в принципе, сработаемся ли.

К. Х.: Ну тебе очень неуютно было на первой встрече, я-то помню! (Смеется.)

С. М.: А как еще? Я долго сидел у вас тут в предбанничке, меня всё не звали и не звали. Трепет, конечно, был. Зато потом, когда мы с «Маяка» приехали, заходил уже как к себе домой. (Смеются.)

Сергей, а ты как «экзаминуешь» актеров?

С. М.: Поскольку у меня в фильмах много импровизации, я прежде всего ищу артистов, которые на нее способны. Не все умеют импровизировать, далеко не все. Если говорить о Кузе и Денисе — я дал им обстоятельства: вы живете в одной квартире, герой Дениса съедает чужие сырники, Кузя заходит на кухню, видит это — и начинается конфликт. В основном актеры делали это грубо, кричали, прямо скандалили, а у Кузи и Дениса получилось очень весело. Они, как верно заметил Константин, не зашли в тупик. Многие актеры на этом посыпались.

В Кузе я был уверен, потому что уже снимал его, а Денис Парамонов пришел на пробы чуть ли не последним — и с третьего раза (дважды просто не доходил). И вот, наконец, он приходит, коротко со мной здоровается и сразу начинает бодрый диалог с Кузьмой. Ну, думаю, дуэт сложился — персонаж Дениса именно так бы и поступил.

К. Х.: То есть Денис получил роль благодаря полному неуважению к режиссеру! (Смеются.)

Поскольку мы находимся в МХТ, не могу не спросить, Сережа, как часто ты ходишь в театр и насколько он важная составляющая твоей работы?

С. М.: С некоторой периодичностью. Из последнего мне понравился, например, «Я — Сергей Образцов» с Евгением Цыгановым. На «Чайку» вот к вам, Константин, ходил — меня зацепил артист, исполняющий роль Треплева. Илья Козырев. Мы его на пробы в «Здесь был Юра» пригласили. Так что да, в работе точно театр помогает.

К. Х.: В основном, конечно, по работе в театр приходят кастинг-директора и агенты, чья непосредственная задача — держать руку на пульсе, находить новые лица. Режиссерам не обязательно этим заниматься. А чтобы про молодых актеров узнавали, мы третий год подряд проводим в МХТ конкурс короткого метра.

«Здесь был Юра» — кино о 30-летних, которых часто называют «повзрослевшими хипстерами» и «потерянным поколением». Вам кажется, что это поколение потерянное?

С. М.: Вообще нет. Со стороны, возможно, виднее, и так может показаться, но никакую потерянность я не закладывал — просто снимал про себя и своих друзей здесь и сейчас.

К. Х.: Наш фильм — о взрослении. А оно начинается тогда, когда ты в свою максималистскую, полную эгоизма и страстей жизнь впускаешь милосердие, заботу о других людях и так далее. Какая уж тут потерянность? Наоборот — становление.

А вы бы как современных 30-летних описали? И есть ли разница между нынешними 30-летними и теми, кому было 30 в нулевых, например?

К. Х.: Нынешние 30-летние прекрасны. Не лучше, не хуже — просто другие. И нам, тем, кто постарше, хорошо бы научиться приходить с ними к общему знаменателю, слышать их, договариваться.

С. М.: По-моему, бессмысленно сравнивать нас и поколение, допустим, наших родителей. Все определяется не возрастом, а временем, реальностью, в которой люди живут. В девяностых и нулевых было по-одному, сейчас — по другому, через 30 лет все совсем изменится.

К. Х.: Взять тот же спектакль «Чайка», который Сережа смотрел: при разборе пьесы становится очевидным, что истинные желания, стремления и страхи 30-летнего человека что в 1896 году, что в 2026 году одинаковы.

Константин Юрьевич, а когда вы почувствовали себя взрослым?

К. Х.: Честно? Еще не почувствовал. Безусловно, у меня есть и ответственность, и жизненный опыт, но серьезным и взрослым я от этого не стал.