В конце февраля в Центре «Зотов» стартует второй сезон проекта «Неснятые сценарии». Он откроется читкой сценария первой серии фильма Александра Горчилина о Данииле Хармсе — «Это есть Это». Накануне премьеры режиссер рассказал о том, почему важно научиться общаться на птичьем языке, где найти верный музыкальный ключ и в чем разница между пьесой и киносценарием.
Полина Сурнина: Как у вас появился сценарий фильма про Хармса?
Александр Горчилин: Три года назад я пошел на курсы к сценаристу Юлиане Кошкиной, ученице Юрия Арабова. Это была групповая работа в зуме, по итогам которой каждый участник должен был написать первую серию сериала. Я сценариев до этого никогда не писал.
На втором занятии ребята рассказывали о своих идеях. Я думал сочинить семейную сагу про своего отца — 1980-е, 1990-е, 2000-е. Собирался об этом говорить, как вдруг заметил рядом с собой на диване сборник детских стихов и рассказов. Там был Хармс, Заболоцкий, Хлебников и другие.
Я взял эту книжку в библиотеке, потому что готовил для Центра «Зотов» детский спектакль «Никак не называется, или Бим в поисках Бо» и искал материал для вдохновения. И вдруг в одну секунду у меня в голове все сложилось. Редко так бывает, когда видишь картину целиком. «Стоп, — говорю, — подождите. Я придумал, что хочу сделать».
Вот так неожиданно для меня самого родилась история про Хармса и компанию — про то, как они скитались по Ленинграду и нигде не могли найти себе места, кроме как в детском издательстве. И начали писать великолепные детские стихи, хотя никто из них амбиций быть детским поэтом не имел.
Что сказала Юлиана?
Она спросила: «А при чем тут Хармс? Какая тебе разница? Что ты про это хочешь рассказать?» И я вдруг понял, что рассказываю даже не про них, а в первую очередь про себя. Прикинул обстоятельства своей жизни: я сам, не будучи детским театральным режиссером, теперь могу себе позволить лишь делать маленькие проекты, в том числе ставить спектакли для детей.
Часть их истории стала отражением моей действительности.
Я написал первую серию, а всего задумал пять. Хотел довести повествование до конца, но один человек мне посоветовал ограничиться периодом работы Хармса и его друзей в детских журналах. Все-таки все мы прекрасно знаем, чем все кончилось.
Это абсурдистский байопик — сказочный, мюзикловый, с нереальным городом и временем. Там нет точного следования историческим фактам. Весь сценарий — сборная солянка из стихотворных цитат, записок, воспоминаний. Только однажды Заболоцкий читает свое стихотворение. Хармс свои читать стесняется.
А дети-то там есть? Как вы отвечаете на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого — любил ли Хармс детей?
Я думаю, что очень. Их появление в конце первой серии переворачивает его жизнь.
Вам легко писалось?
Честно говоря, сам от себя не ожидал, что вообще могу что-то написать. Но это был тот случай, когда даже не я писал историю. Я просто начал ее писать, а дальше она сама стала себя складывать, а я транслировал то, что не мне принадлежит. Это такое воспоминание о чьей-то истории, непонятно откуда взявшееся. Подобного вдохновения больше никогда не испытывал.
Режиссер Вадим Абдрашитов говорил нам, что в какой-то момент хорошее кино начинает само себя снимать. Тебе главное — его правильно начать… Музыкальные произведения, пьесы, книги сами тебе говорят, что дальше надо писать. Я сам удивлялся, пока писал, как эта история складывалась на моих глазах.
Кто играет Хармса?
Вася Михайлов — актер, музыкант, поэт, лидер группы «Бомба-Октябрь». Он, кстати, из Петербурга. Мы с ним играем в «Петушках» Саввы Савельева в пространстве «Внутри». А раньше были партнерами в спектакле Филиппа Авдеева «Страх и отвращение в Москве».
Вы заранее знаете, кого позовете из артистов, или кого-то находите на кастингах?
Кого-то знаю заранее, кого-то зову по наитию. Например, в этом спектакле будет участвовать Муся Домажор. Я ее увидел случайно год назад. На джеме в баре мой друг играл на пианино, а она на саксофоне. Все, больше я ее в жизни не встречал. А когда сейчас дошло до этого спектакля, я другу написал, мол, давайте с ней что-то делать. И она согласилась.
Федя Бычков возник, когда мы делали детский спектакль, и мне нужен был артист. Оставалось пять дней до премьеры, а я никого не мог найти. Подруга Настя Лебедева рассказала, что на курсе Бутусова есть такой мальчик — Федя Бычков. Я взял его номер и написал ему в «Телеграме»: «Можешь мне кружочек записать, пару слов сказать? Хотя бы: привет, как дела?» Он записал, и мы с ним дружим уже пару лет. Он везде у меня играет.Никаких кастингов, просто человек сообщение правильно записал.
Я считаю, он величайший русский артист. Раньше меня называли Олегом Далем за мои грустные глаза. Я считаю, что новый Олег Даль — это Федя Бычков. Редкого таланта человек. У него внутри происходят сложные процессы, которые передаются со сцены в зрительный зал.
И даже через кружочек. Вы легко придумываете спектакли?
Да.
Это талант?
Нет. Много решает команда, которая тебя окружает. Мне повезло сейчас работать с людьми, с которыми мы общаемся на птичьем языке. Ты им «а», они тебе «б», и вы уже одновременно говорите «в». Когда вы в такой синергии находитесь, это помогает быстро и легко сочинять.
Кроме того, сказывается опыт последних трех лет: на все перформансы и детские спектакли мне давали неделю-две. Мюзикл «Федорино Горе» мы собрали за 10 репетиций, «Бима и Бо» — за 14. И это с учетом того, что у нас там и видео-арт, и танцы, и костюмы, и музыку мы сами писали.
Кто отвечает за музыку?
Мои товарищи — композиторы Андрей Поляков и Дима Жук. В прошлом сезоне читок под каждый сценарий мы придумывали разную концепцию. В «Звезде Соломона» Куприна у нас играл Михаил Петренко, бас Мариинского и Большого театров. Мы переделывали «Фауст-кантату» Шнитке: искали лейтмотивы, перерабатывали и выстраивали этакого Антифауста. Под спектакль про Хармса просится авангардная джазовая история. Хочу, чтобы у меня музыку исполнял велосипед.
Никогда не знаешь, где найдешь музыкальный ключ для саундтрека. Я, например, прочел в книжке «Город обэриутов» Валерия Шубинского, что тогда любили танцевать фокстрот. Может, через этот фокстротный грув мы и будем делать спектакль.
Почему музыка так важна?
Читка не самый развлекательный формат. На фестивале «Любимовка» актеры читают по бумажке, и это всех устраивает. Но мы решили от этого формата отойти. Раньше были аудиоспектакли, а мы делаем аудиокино. Мы конструируем атмосферу, вводим зрителя в гипноз. Ты сидишь, вроде перед тобой ничего не происходит, но за счет всех этих звуков у тебя как в кинотеатре в воображении картиночка выстраивается.
В первом сезоне, где мы устраивали читки сценариев знаменитых режиссеров прошлого, это делалось еще из уважения. Мы хотели в первую очередь рассказать об этих текстах.
Не лезть в театральную режиссуру, а дать зрителю самому все представить, потому что режиссеров все прекрасно знают, и отношение к ним у каждого свое.
Но при этом я заметил, что, если все точно собрать, для театра надо удивительно мало. В «Звезде Соломона» у нас три переключения света, три мизансцены, и уже получается спектакль, а не читка.
«Вымыслы» братьев Элема и Германа Климовых — сказка про Ивана-дурака, собранная из всего фольклора, очень изобретательная. И мы с актерами и ансамблем «Комонь» задействовали всевозможные народные инструменты: трещотки, гусли, рожки, пастушьи флейты, гробовые доски, ложки-поварешки. Было за чем наблюдать в плане музыки.
Повторять эти читки вы не намерены — почему?
Такая была концепция у проекта. Зря мы это придумали, поскольку получались очень удачные вещи, за которые не стыдно. Мне очень жалко, что мы больше не показали «Вымыслы», потому что было настоящее произведение искусства — и из-за сценария, и благодаря тому, что туда привнесли музыканты.
Есть такой альбом — «Душеполезные песни на каждый день», его записали Котов, Старостин, Волков и Федоров. Они там исполняют фольклор, от которого в тебе просыпается генетический код. Слушаешь, а у тебя в позвоночнике вибрирует, и хочется плакать.
Не все знакомы с таким фольклором, у кого-то он ассоциируется с дешевыми кокошниками из Дома культуры. А это же абсолютно не так. Это мощнецкие, душераздирающие сильные вещи. И в музыкальном смысле, и в поэтическом, и во всех остальных.
Из «Вымыслов» получилась хорошая история про русскую культуру в самом ее полюбовном ключе. И я буду пытаться давать ей вторую жизнь.
Я, кстати, спешу предупредить читателя: билетов на «Это про Это» уже почти не осталось.
Удивительно, что читки стали пользоваться такой популярностью. Отзывы были хорошие. Люди ведь эти тексты не слышали, не знают. И если сценарий Климовых можно найти в книжке, то «Требуется доказать» Владимира Меньшова просто лежал дома. Его принес и поставил внук — Андрей Гордин.
В чем разница между пьесой и киносценарием?
Хороший вопрос. Я эту разницу чувствую интуитивно. В кино, наверное, больше средств выразительности рассказать историю, не прибегая к нарративу, диалогам.
Видно, когда театральная пьеса появляется в кино. Как с фильмом «Ученик». Там ясная структура, акты эти. Правила жизни в кино по-другому устроены. Кино может больше недосказанностей себе позволять. Там другое течение времени, там допустимы другие события — малозначимые, малоощутимые.
Вот фильм Бакурадзе «Лермонтов» — как его сценарий ставить в театре? Валялся бы человек в кровати, а потом пошел бы стреляться. В театре так не сработает. А на экране нам эту историю рассказывают через горы, через пейзажи. Там даже не актеры главные, а как облачка бегут по небу. Сюжетная составляющая и картинка складываются. В театре тоже возможны такие вещи, но все равно главное там — рассказывать истории через действие.
Что за зал в «Зотове»?
Там вообще нет зала. Это круглое пространство 4-го этажа с колоннами, где мы веером располагаем зрителей. Помещается человек 150. Поскольку там еще книжный магазин, даже свет нельзя полностью выключить. Театр сейчас стали делать везде, где придется. Но если это талантливо, он и возникнет где угодно.
В прошлом году я преподавал в Высшей школе экономики актерское мастерство. В какой-то момент мы со студентами стали делать уже не упражнения, а вербатимы и этюды. И когда все удачно складывалось, то в офисном помещении с навесными потолками рождалось настоящее чудо. Для этого ничего не надо — ни декораций, ни дорогих костюмов, ни спецэффектов.
Вам понравилось преподавать?
Очень. Это серьезная подготовка людей, которые нацелены на профессиональную деятельность. Ты эти умы выращиваешь. Самым младшим было, по-моему, по 18, старшему 24. И вот что интересно. Бог с ним, что кто-то не знал меня. Но как быстро стирает время память о великих: они не знали Крымова, Бутусова, Серебренникова, Табакова. Для них эти имена — пустой звук. Я был связующим звеном между поколениями, потому что сидел когда-то с Олегом Павловичем за одним столом у него в кабинете в МХТ.
Вы написали программу курса?
Я импровизировал. Если бы я готовился, я бы большего в жизни добился.
Вам больше нравится кино снимать или спектакли ставить?
Сейчас меня увлекло в сторону спектаклей. Когда долго что-то не практикуешь, забываешь. Раньше я действительно занимался кино, горел, что-то монтировал, снимал, изучал. А сейчас уже не слежу, честно говоря, за кинематографом особо, и эта мысль из меня органически, сама по себе вышла.
Свободы больше для меня в театре. И он быстрее делается. На фильм уходит год, а спектакли я собираю за десять дней с нуля. И все полюбовно происходит. Центр «Зотов» стал для меня пристанищем. Там я реализую свои затеи, мне нравится, у меня много возможностей для творчества. В кино для подобного надо иметь больше статуса и авторитета.
Это не значит, что я не вернусь в кино. Молимся, терпим и ждем. Конечно, я бы хотел этот сценарий про Хармса и его друзей когда-нибудь поставить.
Отдать его никому не хотите?
Я когда-то участвовал в трибьюте Юрию Чернавскому, который делал Антон Севидов. Пел там «Здравствуй, мальчик Бананан». Юрий Александрович приезжал в Москву, мы с ним репетировали. И он мне сказал: «Знаешь, для таких долб***в, как ты, писалась эта песня. Я очень рад, что ты ее поешь». Если бы я нашел такого же долбо***а, как я, под этот сценарий, тогда бы, наверное, смог его отдать. Но пока что я таких не знаю.
Спектакли-читки «Это есть Это» пройдут в Центре «Зотов» 27, 28 февраля и 1 марта.
