Звезда телеграма Юлия Пош со сложным чувством вспоминает десятилетие жизни в эпицентре московской роскоши и приходит к выводу, что у нас была эпоха великих понтов.
7 января 2025 года, Cap Horn, Куршевель. Сцена маслом: Юленька, 34 годика, закатывает глаза и характерно складывает руки на груди, когда сильно молодые товарищи заказывают очередной вынос шампанского Cristal под музыкальное сопровождение выдержанного, примерно как содержимое бутылок, хита Тимати «Не сходи с ума». И ощущение, что с ума схожу именно я, крепнет: Тимати, «Кристалл», вся компания, кроме меня, танцует на столе «Кап Хорна» — да какой сейчас год? Зачем? Кому? Можно же просто было тихо-душевно посидеть. То ли дело, впрочем, Юленька 15 лет назад…
«Если у парня нет самолета, зачем такой парень», — бросила я (уж не помню кому) лет в 19, тогда у меня появился парень с самолетом, правда, спортивным, но это я обнаружила сильно позже, и проблем в этих отношениях набралось на межконтинентальный лайнер. Но тогда только-только начался 2009 год, банковский кризис ударил еще не по всем, не рассосался в воздухе дурман легких денег и отчаянной гульбы, и диджей Smash со своими гимнами дольче виты звучит из каждого моднейшего гаджета — айфона. В «Симачеве» в Столешниковом можно встретить Александра Мамута под ручку с Таней Арно, в «Чапурин-баре» на Кузнецком мосту — Полину Дерипаску с еще завидным женихом Антоном Паком, а в соседнем клубе The Most — Дашу Жукову и красавчика-актера Константина Крюкова, у которого на рубашке к концу пати вырисовывается вся барная карта и несколько позиций из меню. «Дягилев» год как сгорел, и год остался до пожара в «Опере», зато очередь на вход в «Крышу мира» не иссякает даже к 8 утра. И не иссякнет, к слову, до самого закрытия в 2019 году. Карикатурным памятником самому себе с тех времен до нового дивного мира доберется только Soho Rooms, но там уже, наверное, у бара скучают дочки, а то и внучки тех самых хищных красоток в бандажном облегоне и «лабутенах».
Вокруг меня — блондинки в леопардах и кружевах — вились разнообразные «топы», но я гордая (читать — глупая), от «подачек» отказываюсь, поэтому деньги время от времени заканчивались, а самомнение — нет. Fake it till you make it, или держи лицо, а если трудно, держи двумя руками. Танцевала на столах и в бассейне в разных точках мира, не признавала обувь на плоской подошве, пила, что наливают (наливали дорогую дрянь, как правило), вела себя в меру одиозно — в общем, подстраивалась под красивую жизнь и тех, кто ее творил. При этом мужчины, не похожие на героев фильмов Озона и Феллини, не нравились, а те, что были похожи, квартиры в «Золотой миле» не дарили. И в процессе постижения понятных, как припев песни «Матушка-земля», правил московской тусовки, пришлось понять, что мне как визуалу проще будет заработать. Да, самой. Сумки Hermès Birkin, которые были у каждой второй «успешной» девушки, тогда искренне не нравились, курс валюты не выжигал глаза, поэтому я, как и многие, чуть приукрашивала реальность, но могла себе позволить и отпуск в Италии с подружкой, и белье Agent Provocateur, а вещи мне по долгу службы пачками присылали российские и нероссийские бренды. Они же, кстати, вывозили в элитные пресс-туры, которые в прямом смысле свели с ума многих сотрудников глянца. А меня несколько напрягал тот факт, что за три дня в «Джордже пятом» и два ужина из тебя потом полгода пьет кровь пиар-отдел бренда по любому максимально унылому поводу. И недобро косится отдел рекламы родного издания.
Первые лет семь самостоятельного профессионального плавания план периодически казался неидеальным, но я не сдавалась, особенно под занавес работы в SNC, когда собственник издания решил, что зарплата — это буржуазные глупости. Дыра на кредитке грозила изобразить полную копию Марианской впадины, что ни разу не мешало шопиться на западных онлайн-гигантах вроде Net-a-porter и Fаrfetch. Сумка белая и неудобная, зато Helmut Lang (тогда котировался), рюкзак идиотский, зато Charlotte Olympia (тогда тоже котировалась) — и со скидкой! Ну, вы понимаете. Когда бойфренд — сын влиятельного чиновника — привозил мне тазы цветов, хотелось, конечно, попросить выдать эквивалентную сумму деньгами. Но жаловаться — не наш выбор! Дейты из тиндера и вовсе удручали: чем наряднее профиль, тем внимательнее юноши смотрели на каждый заказанный мной бокал беллини в «Кофемании» на Большой Никитской, а одному и вовсе пришлось самой вызвать такси, чтобы побыстрее и навсегда от него отделаться.
В «Симачеве», ближе уже к его закату, в кабинке за столом на рассвете оказывались нередко трое самых честных и самых стойких: мы с подружкой, еще более финансово неграмотной, и одна очень симпатичная наследница, приятели которой имели привычку обильно выпивать, но не имели привычки платить за выпитое (у таких тусовщиков-халявщиков обычно крайне элитно выглядит профиль в запрещенной соцсети). Чек в итоге делили на троих. Я внутренне материлась, но виду не подавала. И в какой-то момент приняла стратегически верное решение: в начале вечера просто тихо просила делать на меня отдельный счет. Впрочем, финансового дна, первейшим признаком которого моя товарка Татьяна Столяр называла покупку вина по акции, достигнуть, несмотря на все усилия, не удалось. Созданный нами с той же Таней и Наташей Архангельской телеграм-канал начал приносить деньги.
Ну и завершающим аккордом мыльной оперы «Московские понты» в моей жизни, да и в жизни самой столицы, стали Патрики. И после большого локдауна наблюдала буквально в режиме реального времени, как некогда степенный и респектабельный район превращается в круглосуточную площадку для фестиваля понтов: по Малой Бронной и переулкам дрифтуют мужчины на тюнингованных арендованных тачках (добрались даже до дорожайшего и некогда тишайшего Гранатного переулка!), инстакрасотки делают в «Аисте» или «Хорошей девочке» 1000 фото с одним коктейлем, параллельно мониторя ситуацию с дрифтующими, блогеры в фейковых аутфитах с камерами вопрошают у таких же блогеров в фейковых аутфитах: «Сколько вы зарабатываете?» И как апогей трансформаций района — восставший из анналов цивилизации Петя Листерман, по старой привычке чекающий «мохнатое золото», но уже такое… сусальное. После нескольких лет жизни на Малой Бронной я, крестясь, собрала обширный гардероб и переехала на Пресню. Все, I’m done. Снимайте дальше «Беспринципных» без меня.
Рестораны теперь все чаще выбираю по принципу «где вкусно и поменьше людей», да и вообще, чем реже выхожу из дома, тем лучше провожу время. И нет, это не старость, это гостеприимство — у меня редко можно не застать друзей. И все чаще повторяю слова: «Тише едешь — дольше живешь», с чем согласны почти все более-менее вменяемые более-менее успешные (не говоря уже об особо важных) люди. А показатель действительно вау-вечера, например, — полное отсутствие сторис. Что мы там не видели. А у тех самых «топов» на лощеных «бмв» и спортивных «поршах» из моего прошлого, олицетворявших во многом эпоху понтов, дела сейчас, к слову, неблестяще. Кто-то пообтерся и разочаровался во всем, кто-то прогорел, кто-то — разочаровал важных родителей и донашивает бессмысленную и безопасную должность в семейном бизнесе. Короче, спасибо, что было, и отдельное спасибо, что закончилось.
Фото с брендовыми пакетами и обзоры луков — блогерам и инфобизнесменам. Выносы шампанского под фейерверки — мажорам новой волны и Ольге Курбатовой (да, она все еще в деле!). Налоги — налоговой. А нам бы всем — ментальное здоровье. И зубы хорошие, вот они вечно дорогие, да.
