Стендап-комик Евгений Чебатков больше не держит обиды на тех, с кем встретился на улице двадцать с лишним лет назад.
Культура на улицах живет ярче, чем под крышей. Особенно если это культура бандитская. Возможно, именно так думал Паша, пытаясь просунуть свой таз через форточку, чтобы упасть тяжелым грузом в бедную квартирку на первом этаже хрущевки. Кто-то говорил ему, что самое главное — голова. Если уж она протиснулась, то все остальное пройдет без проблем. Однако, когда его вымахавшее не по годам туловище застряло на несколько секунд в маленьком окошке, он вспомнил, что теория про голову актуальна для кошек, а не для шестнадцатилетних подростков. Крякнув, тяжело выдохнув и крутанувшись вокруг своей оси, он все-таки «ввернул» себя внутрь квартиры и, почти не отбив себе подбородок, свалился на холодный подоконник. «Получается, что приземление на лапы — это тоже про кошек», — подумал Паша.
На улице одним сигаретным огоньком на всех светила компания его товарищей. Безмолвные свидетели, наблюдая падение физическое, видели тем не менее сумасшедший карьерный взлет. Еще вчера они получали от «старшаков» совсем незначительные задания, а уже сегодня впервые обносят хату! Да, возможно ничего сверхценного добыть не удастся, но они уже совершенно на другом — головокружительном — уровне. Определенно вся операция с проникновением в квартиру сулила повышение и новый статус для каждого из них.
Руки Паши, видевшие до этого не много честной работы, шарили по темным углам с обезьяньей ловкостью и точностью. Предметы хватались крепко, быстро подвергались анализу, после чего принималось решение: стоит ли вещица чего-то или надо двигаться дальше? Внутренний диалог преступника в эти минуты звучал отрывисто и конкретно: «Чайник электрический? Нет! Пакет с шиповником? Нет! Зажигалка, почти новая? Да! Блокнот с доберманом на обложке? Нет! Наличка, завернутая в газету? Да! Золотые серьги? Да! Часы наручные электронные? Да! Конфеты шоколадные? Хммм. Конфеты шоколадные? Я — вор, что ты предлагаешь? Конфеты шоколадные? Да, давай!».
Никого в квартире не было, но этот осуждающий взгляд с иконы не дает Паше покоя. Почему он вообще встретился с ним взглядом и теперь приходится пятиться?
Отобранные предметы были стремительно упакованы в бесшумный тканевый мешок, и принимающая сторона радостно подхватила добычу, вылетевшую из форточки. Вертлявым червяком Паша выдавил себя следом, потому что задерживаться больше не было смысла. Дело сделано.
Компания из пяти человек еще несколько часов будет рассматривать приобретения, сидя на излюбленной крыше заброшенного детского сада. После все будет поделено поровну (кроме наличных денег, само собой, ведь львиная доля должна будет уйти районовским старшакам), а когда делить будет больше нечего, Паша попросит своего товарища «добить» его татуировку в виде эмблемы компании Puma на левой стороне груди. Уже ближе к рассвету он уснет, измотанный, но довольный собой на 100 %. Вот бы только этот взгляд с иконы больше не смотрел из темноты закрытых глаз… Но усталость — сон его будет крепким.
Майские дни поощряют ленивых. Вся компания, рассыпавшись по крыше на самодельных лежанках, проснулась поздно. Они бы спали еще дольше, но солнце загоняло их внутрь. Любопытно, что каждому из подростков было куда идти. Но никого из них не потеряли дома. Никто о них не переживал. Никто в данный момент не описывал их приметы дрожащим голосом в приемной больницы, полиции или морга.
Паша открыл дверь своей квартиры без ключа. Не думаю, что он хотел бы приглашать нас внутрь, но мы можем легко понаблюдать с улицы, ведь никаких штор или, прости Господи, жалюзи, дизайн-проект квартиры не предусматривал. Паша прошел на кухню. Мы не можем увидеть бутылки на столе, не знаем, что в них, но их вытянутые горлышки торчат как трубы металлургического завода. Подросток смотрит на пол, и по губам мы отчетливо можем прочитать два слога. Что-то вроде «нана» или «мана», после чего он пытается помочь кому-то подняться на ноги. Паша разбудил кого-то и тут же услышал что-то не очень приятное, судя по тому, как сильно он поджал губу и быстро пошел в спальню. Очень сложно разглядеть, что именно происходит в спальне — сигаретный дым создал такую завесу для наших любопытных глаз, что мы можем только выхватывать некоторые эпизоды. Вот какой-то мужчина вскочил на ноги и машет руками. Вот он хватает Пашу и трясет. Именно в этот момент отчетливо видно, как сильно они не похожи друг на друга. Мужчина держит Пашу за ключицу, выворачивает его карманы. Паша опускает голову и растворяется в сигаретном тумане. Видимо, он еще не скоро захочет сюда вернуться.
А вот мы снова наблюдаем за Пашей издалека и видим, как уверенно он пытается держаться. Его пацаны стоят позади, а перед ним, дергаясь на турнике, висит почти мифическое во вселенной Паши существо — «старшак». Старшаку на вид чуть больше двадцати, он выглядит спортивно, но даже с большого расстояния заметно, какие слабые ноги он скрывает под китайским трико Puma. Старшак убедил Пашу и компанию, что если они не будут собирать еженедельные финансовые пособия для зоны, то последствия для подростков будут катастрофические. Что тюрьма ошибок не прощает, что если «греть» тюрьму, то и тебя потом «погреют», когда (именно «когда», а не «если») ты сам окажешься за решеткой. Паша понимающе кивает, но после несколько раз разводит руки в стороны — жест, в любой культуре выражающий полное бессилие, потом машет рукой в сторону дома. Вероятно, тот мужчина в квартире у мамы поломал все планы. Старшак ухмыляется и сильно бьет Пашу в грудь. Он устоял, но еще несколько минут будет пытаться восстановить нормальный ритм дыхания.
Старшак уезжает на малиновой девятке, но прежде несколько раз показывает пальцами сначала «три», потом «пять», а потом проводит большим пальцем у горла. Компания окружает Пашу, но он все так же остается в одиночестве.
Не прошло и часа, как мы видим пять подростков в небольшом палисаднике. Пашу легко узнать среди них — он выше и как-то заметно напряженнее остальных. Паша натягивается струной, когда видит, как два школьника, на вид четвероклассники, идут с огромными рюкзаками за спиной. Один в очках, другой рыжий. Паша что-то крикнул школьникам и показал им жестом приблизиться. Тот, что в очках, стартанул стремительно, однако в другом направлении, швырнув свое неспортивное тело в сторону оживленной улицы. Рыжий пацан замешкался, но в итоге пошагал в сторону компании. Паша больше не произносит ни слова. Он поднимается на ноги, хватает пацана на ключицу, шарит по его карманам, скидывает рюкзак, содержимое которого быстро распинывают и рвут под веселый смех. Финальным актом становится срыв цепочки, после чего Паша (с умеренной силой) бьет рыжего пацана в грудь и спокойно уходит со своей компанией.
И когда казалось, что дело сделано, школьник начинает что-то кричать. Мы не можем услышать, что именно, но это заставляет Пашу остановиться. Он в замешательстве. В ступоре. Паша в каком-то совершенно ином ритме возвращается к рыжему пацану, и они вместе что-то ковыряют кончиками пальцев. И если бы мы были чуть ближе, то увидели бы, что они вместе снимают с цепочки крестик. Компания зовет Пашу и торопит его. Они хотят поскорее успеть туда, к старшакам, к зонам, тюрьмам, кривым татуировкам, «гревам», «малявам», срокам и заключениям. Они ждут его, а он мешкает. Паша наклонился к школьнику, что-то сказал ему практически на ухо, похлопал по плечу, после чего торопливо, опустив голову, не оборачиваясь, побежал вслед за компаньонами.
Мы больше не увидим Пашу. Но если Паша жив, не важно, на воле или за решеткой, пусть он почувствует, как рыжий пацан, который давно уже забыл эту историю, вдруг почему-то ее вспомнил и отвечает ему от чистого сердца, спустя двадцать четыре года: «Бог простит, и я прощаю».
