СКАН: 5 культурных отсылок в совриске

Томская художница Наташа Юдина посвятила свой стенд «Сибирской симфонии» Йозефа Бойса, в которой немецкий теоретик постмодернизма объяснял картины мертвому зайцу. Наташа родом из Сибири, и она соединила эти идеи с местными шаманскими традициями — и вот мехом обтянута обложка «Страшных сибирских сказок», череп и маленький глобус. И все же первым, к кому явно считывается отсылка, всплывает не Бойс, а Мерет Оппенгейм и ее мохнатая чашка.

Швейцарская сюрреалистка придумала этот объект во время завтрака в парижском кафе с Пабло Пикассо и Дорой Маар. Пикассо тогда заметил, глядя на обтянутый мехом металлический браслет Оппенгейм, что так можно поступить с любым предметом, а художница пошутила — да хоть мою кофейную чашку. В тот же день она взялась за дело.

Шуточный объект стал одним из ключевых произведений сюрреализма за счет своей двойственности — что-то очень привычное сочеталось с висцерально-неприятным, животным. А само название работе дал лидер сюрреалистов Андре Бретон с отсылкой к знаменитой картине Эдуарда Мане «Завтрак на траве».

Кстати, о «Завтраке на траве» Мане: эту работу на ярмарке СКАН напомнила другая, тиражная гравюра на фанере екатеринбургского художника Кирилла Бжедугова. У Бжедугова большой опыт в стрит-арте, характерные для уличного искусства приемы он переносит в студийную графику и часто изображает обнаженных людей как метафору уязвимости.

Эдуард Мане на своем полотне «раздел» только женщину, компанию которой составляют двое полностью одетых мужчин. В свое время картина вызвала общественный резонанс и горячие дебаты, как и написанная в том же году «Олимпия»: в Парижском салоне картину не приняли к показу, художник выставил ее в «Салоне отверженных» и приумножил свою славу.

Современники сочли «Завтрак на траве» нарушением всех мыслимых живописных традиций и «пощечиной хорошему вкусу», но это не помешало последующим поколениям художников им вдохновляться. Так, у Пабло Пикассо (снова он!) есть одноименная работа, где он переписал композицию Мане в собственной манере.

Новосибирская художница Анастасия Редгрин работает с разными техниками печати, часто исследует тему постсоветского быта. В ее коллажах совмещаются интерьер и экстерьер: подушки в цветочек и старые пузатые телевизоры оказываются на фоне улицы, напечатанной размытой цианотипией. Получается иллюзорное пространство сна.

Коллаж как жанр появился давно, но активно начал использоваться художниками поп-арта — он позволяет более явно работать с визуальными образами культуры потребления. В ход идут журналы, рекламные листовки, этикетки. Работой-родоначальницей поп-арта как такового считается коллаж Ричарда Гамильтона «Так что же делает сегодняшние дома такими разными, такими привлекательными?» — собранный из вырезок интерьер современного дома и его обитатели — тоже рекламно-нереальные.

В 1957 году в одном из писем сам Гамильтон дал такое определение: «Поп-арт — это: популярное, преходящее, расходное, недорогое, серийное, молодое, остроумное, сексуальное, бесполезное, гламурное и Большой Бизнес». За более чем полвека изменилось не так уж много, мы все еще живем в мире поп-арта.

В работах художницы из Екатеринбурга Анны Снегиной неслучайно прослеживаются японские мотивы — она востоковед по образованию. В графической серии «Выживут только папоротники» Анна использует силуэты этих доисторических растений, отпечатывая их стебли посреди урбанистического пейзажа или на абстрактном фоне.

Еще в середине XIX века похожую технику отпечатка использовали японские рыбаки. Гётаку, в буквальном переводе «отпечаток рыбы» — способ задокументировать улов, он возник задолго до хвастливых фотографий с «рыбой мечты». Если в сеть попадался какой-то особенно интересный или крупный экземпляр, которым непременно хотелось похвалиться, рыбак попросту мазал его краской и отпечатывал на рисовой бумаге, таким образом детально фиксируя и размер, и все особенности трофея.

Под оттиском ставили печать с указанием даты улова, места, имени рыбака, имени свидетеля, вида рыбы и типа использованных рыболовных снастей. Впоследствии отпечатки начали раскрашивать, добавлять художественные детали, и техника гётаку переросла в отдельный вид искусства.

Мурмурациями называют передвижения огромных стай птиц, обычно скворцов, напоминающие живые облака. Через образы птиц в антропогенной среде художница из Красноярска Юлия Бушмелева исследует современные городские ритмы. Архитектурная жесткость индустриальных конструкций перетекает в абстракцию и обратно. 

Точно так же поступал и Мауриц Эшер. Нидерландский график знаменит своими офортами, исследующими симметрию и бесконечность, а также парадоксальными изображениями — примерами так называемого имп-арта, «изображения невозможного». Эшер не был ученым, но это его не останавливало. «Хотя я абсолютно несведущ в точных науках, мне иногда кажется, что я ближе к математикам, чем к моим коллегам-художникам», — говорил он.

Часто Эшер изображал метаморфозы: птицы и ящерицы постепенно превращались в геометрические фигуры, а в знаменитой гравюре «День и ночь» — еще и в поля близ деревни. Одна из возможных трактовок — все вокруг нас взаимосвязано, Вселенная едина — и к тому же постоянно меняется, ведь именно в те годы представления о космосе и устройстве мира находились в состоянии перелома.