Она сама

Сергей Минаев: Мы с тобой за кадром на­чали обсуждать модный сейчас тренд nepo baby. Ты же она и есть.

Юлия Меньшова: Вроде как.

Тебе правда люди пишут, что тебя на YouTube родители вывели?

Правда, да. Есть люди, которые не понимают, как это устроено. Долго говорили, что в театр меня пристраивали, потом в кино, потом на телевидение. И как продолжение — на YouTube. Это смешно. 

Ты более-менее всю жизнь с этим живешь?

Конечно, да. Я тебе скажу больше. Помню, в какой-то момент под «Бесогоном» Никиты Михалкова читала комментарий — такая прекрасная судьба у человека сложилась, потому что папочка всегда прогибался перед властями. Я думала: «Господи, прости, ему 70, а все папочка!» Понимаешь?

Когда ты перестала на это внимание обращать? Или, может, не перестала, я не знаю. Просто это же очень обидно — что ты ни делаешь, говорят: «Ну, это все купленное».

Знаешь, был очень важный момент, когда я пришла на телевидение, стала делать шоу «Я сама». Вместе с ним ко мне пришла популярность. И у меня произошла необходимая каждому человеку сепарация.

И ладно, говорили, что меня пристроили. Я же еще была дочкой. У меня не было имени и фамилии. Я была дочка Меньшова и Алентовой. Это когда тебе три года — да, ты дочка своих родителей. 

Хуже только «Иван Иванович Иванов со спутницей».

Ну да, типа того. Это, конечно, дико унизительно и неприятно. Когда уже случился телик, и пришла популярность… Я выдох­нула. Я поняла, что стала человеком, обрела какие-то самостоятельные очертания. Я стала Юлей Меньшовой.

Дома это обсуждалось как-то?

Нет, не особо. Родители даже не очень понимали мои переживания.

Я, как и большинство интервьюеров, пытаюсь сделать интервью про себя. Вот у меня растут дети. Я же вроде как более-менее известный человек.

Да.

И вот я думаю: а как им дальше будет?

Им будет сложно. 

Я начинаю говорить, что это все неважно, у всех свой путь. Понимаешь, да?

Я думаю, что ты не сможешь их понять, вот в чем дело. Потому что ты сам себя делал. И мои роди­тели делали себя сами. И моих переживаний по поводу того, что я должна каким-то образом состояться, сепарироваться, они не понимали: «Ты и так сама по себе». Они не понимали, что есть какое-то общественное давление, которое я чувствовала.

И мало того, что общество про тебя так думает. Ты и сама про себя думаешь: «А я вообще кто-то есть, или я никто? Могу или не могу?» Поэтому я пошла поступать в какой-то момент под другой фамилией, чтобы для самой себя разобраться.

Сейчас мои дети несут двойную нагрузку. У них дедушка и бабушка популярны. Даже их поколение знает, что у дедушки дома «Оскар» стоит. 

И у мамы 2 млн подписчиков на YouTube на сегодняшний день.

Уже почти три! Мама тоже популярная была, и папа. Я не знаю, как им с этим справляться. 

Вы что-то обсуждаете дома?

Обсуждаем. Я как-то пытаюсь помочь, исходя из своей логики, потому что я хотя бы это уже понимаю. Мои-то не понимали просто. Но все равно трудно вообразить, что такое двойной груз. Как из-под этого выпрыгнуть, вылезти из-под этого флеш-рояля, который тебе выпал, когда ты nepo-детка. Я думаю, это очень тяжело. Это сильное психологическое давление. Вот у меня дочка ушла в область продюсирования. 

Сколько дочке?

22, она занимается театральным продюсированием. Очень погружена. Естественно, она все это знает с детства. Когда поступала, за нее два института боролись. Так редко встречается хорошо образованный и еще настолько погруженный в театральное дело человек. Я думаю, что ей попроще, потому что это как я когда-то вильнула в сторону телика — и это было немножко другое. А сын по образованию артист, но при этом еще больше его интересует режиссура. Он уже поставил два хороших спектакля. Кино хотел бы снимать. 

Знаешь, о чем я пытаюсь рассуждать? Я хотел было задать вопрос: «А чего бы им не выбрать другую профессию?». А как ты выберешь, если ты с младых ногтей живешь в этой среде?

Это во-первых. Хотя я должна тебе сказать, я прикладывала усилия, чтобы… 

Выпнуть.

Даже не выпнуть, а убрать флер радости и такой однозначности. Например, актерская профессия. Когда Тася окончила школу, она ей заинтересовалась. Я ей сказала: «Тася, ну ты хорошенько подумай, потому что это очень плохая профессия». 

Неблагодарная.

Во всех смыслах. Ты же, как никто, понимаешь, сколько людей остаются за бортом. Готова ли ты? Потому что всю жизнь, мать твою, надо быть на кастинге! Что бы ни происходило, всю жизнь нужно приходить и задаваться вопросом: я понравлюсь или не понравлюсь? 

И даже когда ты сыграешь, условно, Гамлета или Анну Каренину, скажут: «Это родители купили».

А еще, бывает, сыграешь Анну Каренину и больше никого не сыграешь. Такие судьбы тоже бы­вают. Я говорю: «Ты хочешь эту рулетку бесконечную?» Я вот, например, была очень рада, когда из нее выпрыгнула. Потому что она оказалась мне не по характеру. 

Сколько лет ты вела передачу «Я сама»?

Семь или восемь.

А дальше что было?

С точки зрения телика — провал. Я десять лет не работала на телевидении. 

Чем ты занималась эти десять лет?

Ох, это было довольно серьезное испытание, Сережа. Один из мощнейших уроков в моей жизни, который я рада передать своим детям.

Когда ты в «Останкино» приходишь, ты ду­маешь: это раз и навсегда.

Да. Когда ты популярный. Когда ты понимаешь, что ты — хедлайнер своего канала, ты просто главное лицо, ты снимаешься в рекламе за огромные деньги, за тебя борются. Я была потрясена тем, что меня признало, как бы сказать, профессио­нальное сообщество. Мне говорили: «Вау, новое лицо!» И вот ты новое лицо, у тебя есть ТЭФИ, и у тебя просто закрывается канал. 

И что происходит дальше?

И просто никто не звонит.

А почему?

Вот хрен пойми! 

У тебя до сих пор нет объяснения?

Да никакого! Моя версия такая: типа, я была так крута, что приглашать меня, условно, вести какие-­нибудь телевикторины, было бы стыдно.

Когда закончилась «Я сама»?

2003 год, наверное. Я забеременела. 2002-й. 

Ты десять лет что делаешь? Сидишь дома?

Я развелась, и поэтому мне нужно было содержать детей. А я купила 4-комнатную квартиру и сде­лала в ней ремонт. Я обнулила все, что заработала до тех пор. И вот я уже сидела с годовалой дочерью. Мне все еще никто не звонил, я все еще надеялась, что кто-то позвонит. 

Прости, пожалуйста, а сама ты не пыталась кому-то звонить?

Понимаешь, нет. Эффект какой-то. Я была уве­рена, что ну вот сейчас. Видимо, меня свело с ума… Я сейчас расскажу.

Накануне, прям буквально, когда закончился канал «ТВ-6» (и с ним «Я сама»), газета «7 Дней» провела масштабный соцопрос. Я была на обложке, потому что я была на первых позициях среди всех телевизионных ведущих. «Кому вы больше всего доверяете?» «Кого больше всего хотите видеть?» Во всех возрастных категориях я была какой-то мегапобедитель по всем позициям. Я понимала, что телевизионные продюсеры же не идиоты, они не должны такого медийного персонажа упустить. Потом я сообразила: а вот так в жизни бывает! 

А на что ты живешь эти годы?

Вот! Я год сижу с дочкой. Думаю о том, что уже пора куда-то выходить, мне скоро уже няне нечем будет платить. Звонит антреприза. Говорят, приходите к нам репетировать.

Но это ж 5 рублей 15 копеек!

Нет. Антреприза — это деньги. Потому что она строится на том, что ты выступаешь, как обезьянка в цирке, и на тебя приходят посмотреть. Имя популярное — все хотят посмотреть, а как она живьем выглядит? У нее наколотое лицо или нет? 

И что ты делаешь?

А я же до этого отказалась от актерской про­фессии. Я сказала: «Больше никогда!» Не хочется, не по нраву, не по характеру. И тут я понимаю: «Детка моя, не по нраву, не по характеру, иди работай!»

И так я пошла в антрепризу. И все оказалось на пользу. Хотя мне казалось тогда, что это все из-под палки, и я вынуждена заниматься тем, что я не люблю. 

И вот десять лет проходит. Как ты возвра­щаешься на телевидение?

Звонят с Первого канала, говорят: «Хотим предложить вам вести шоу». А к тому моменту уже стали появляться какие-то люди. Видимо, по телевизионным понятиям я была уже немножко сбитым летчиком. И поэтому ко мне смело стали обращаться с разными предложениями. 

У меня же тоже было несколько заходов на телик. По-моему, во второй заход (он же и последний) продюсер одного канала пригласил в проект. Знаешь, что он мне сказал? «Сергей, я буду с тобой честен. Я тебя очень люблю. Мы долго ждали, не делали тебе предложение». Я спрашиваю: «Почему же? — Ну вот, сейчас момент, когда ты отлежался». Я говорю: «Я что, банан что ли, эквадорский?»

Дозрел! Ну, короче, вот. Позвонили с Первого канала. Они, конечно, всегда смешные невозможно. Они всегда звонят: «Давайте делать». Условно, тебе звонят 12 августа, а 24-го выходим в эфир. 

Конечно, всегда так было.

Я спрашиваю: «Вы здоровые люди?» (Смеется.) Но я за годы тоже что-то приобрела. Раньше бы сказала «нет». А теперь думаю: все само как-то сложится. Естественно, 24 августа мы не вышли. Вышли 1 октября. Программа «Наедине со всеми». 

Сколько ты вела эту программу?

Три года.

Сколько проходит времени между тем моментом, как ты уходишь с Первого канала, и приходом на YouTube?

Наверное, года три. 

Это вторая точка падения? Или уже осознанный выбор? Три года посижу, посмотрю.

Я не говорила: посижу, посмотрю. Это был осо­знанный выбор. Я уже не хотела делать «Наедине со всеми», хотя меня уговаривали еще продлить. 

Почему ты не стала?

Я не могу.

Ну вот, Опра Уинфри может, а ты не можешь!

Сережа, я не-мо-гу. Очень маленькая индустрия. Я поговорила со всеми. У меня вышло 600 интервью.

Ты поговорила со всеми, еще с друзьями всех и с друзьями друзей. Я считал.

Я же еще сделала формат «Быть собой» в рамках «Наедине со всеми» — по второму разу. 

Это из пальца высосано уже было.

Да. Ты понимаешь, почему я не могла работать на телике? Вот я тебе расскажу. Ты не помнишь «Сегодня вечером»? Я помню. Значит, наступает Новый год. И в студии «Останкино» собираются Барбара Брыльска (понятно, «Ирония судьбы»), Валентина Талызина (тоже «Ирония судьбы»), Нина Гребешкова (Царство Небесное, как и Талызиной), потому что это жена Гайдая. Пишутся какие-то вопросики. Ты должен навести Талызину на эпизод, когда они поют «Платочки белые». Талызина плохо пела. Это выяснилось только в день съемки. Потом обязательно надо навести на вопрос, как получилось, что Талызина озвучивала Барбару Брыльску. А если Брыльска сидит в студии, то давайте… 

Я засну сейчас.

Подожди, заснешь ты! Понятно, что формат. Ты говоришь: «Ребят, может, как-то…» Тебе отве­чают: «Юль, прекратите. Люди режут салатики, им совершенно насрать, это фоном идет, любимые герои, фильм повторяют». Хорошо! И мы это делаем.

Проходит год, Сережа. Наступает Новый год. Я получаю сценарий, и у меня выпадают глаза. Потому что Брыльска, Талызина, Гребешкова. Год назад, сука, мы делали ровно то же самое! 

И до этого делали, и потом еще делали.

Как это можно делать на серьезных щах? Я просто поняла, что не готова. 

Значит, ты уходишь. Здесь мне особенно интересно. Ты прешься (не побоюсь этого слова) зачем-то на YouTube.

Затем, во-первых, что к тому времени уже смотрю его сама. Телик я не смотрела, даже когда рабо­тала там, потому что в меня это не попадало. И дальше я начала слышать со всех сторон: «Иди на ютуб, а что ты не идешь на ютуб, а надо идти». Я думаю: а что я там буду делать, кого чем удивлять? Там молодежь сидит. Мой сын смотрит ютуб. Я тоже, но я лекции слушаю. Потом приходят ко мне потрясающие ребята, которые сейчас мои партнеры. И говорят: «Выходите на ютуб, мы вас очень просим, мы говорим как люди, которые распределяют рекламу. Очень не хватает женских ведущих. В digital переходят рекламодатели, аудитория женская, реклама самая лучшая и крутая. Идите, вы тяжеловес». И так далее. Я говорю: «Я пойду, если я буду отвечать за творчество, а вы за все остальное». 

Кто был твоим первым гостем?

Планировалось, что это будет мой папа. Но этот фильм-интервью в итоге я опубликовала гораздо раньше, на девять дней. Потом был большой перерыв. Я приходила в себя. И самой первой, по-моему, была Федункив. Потом Гордон. 

Здесь пытливый читатель скажет: «А что же она сказала, что сделала 600 интервью и исчерпала себя, а потом пошла на ютуб. Новых 600 людей появилось?» Но ведь были же какие-то новые люди!

Во-первых, были. Во-вторых, ютуб — это другой формат общения. 

Ты можешь свой успех объяснить на ютубе? Я могу. А ты сможешь?

Думаю, что в этот момент на платформу зашла аудитория нашего с тобой возраста. Это первое. Второе — я думаю, что у меня потрясающе лояльная аудитория, которая складывалась годами. Когда появились соцсети, они за мной следили, им нравилось. Кто-то меня вспомнил, а кто-то у­знал. Потом к этим людям приросла молодая ауди­тория. Это какое-то совершенно упоительное новое состояние. Потому что сейчас меня узнают гораздо больше, чем когда я работала на телике. Что кайфово — узнают молодые люди. Если они не хотят фотографироваться, они говорят: «Можно вас обнять?» Это так трогательно, невозможно. 

А теперь к объяснениям твоего успеха, с моей точки зрения. Когда я пришел к тебе на канал, мы записали, наверное, одно из самых лучших интервью для меня за последние 15 лет. Спасибо тебе. И я пошел в комментарии. Там нас с тобой искатали в меду.

Почему Меньшова хороша? Потому что людям надоели вопросы «Сколько вы зарабатываете?», «Сколько раз вы дрочите?», «А про развод расскажите». А здесь просто сидят два взрослых трушных человека и говорят про жизнь. Мне кажется, это рецепт.

Очень может быть. Ты знаешь, что еще меня потрясло по итогам этого интервью? Что говорит о том, что ты прав в своем рецепте? Многие писали мне после него: «Вы очень смелая». Я думаю: «Мать твою, вот этого прилагательного для меня нет». 

Они, скорее всего, путали «смелая» и «настоя­щая». Потому что сейчас это практически синонимы. Многие играют в роли: «я буду интервьюеркой», «я буду режиссеркой», а ты сидишь и говоришь: «Я вот Юля Меньшова, у меня такой творческий путь, здесь я упала, а здесь поднялась».

Ну да. Когда ты называешь вещи своими именами, это выглядит смелостью. Ох, ни хрена себе, в каком фальшивом времени мы оказались! 

Жанр интервью сейчас двух видов бывает. Это либо сортир, где надо какую-нибудь скабрезность подать (я сам очень люблю скабрезные форматы, обожаю это дело). Либо это допрос. «Нет, ну все-таки как вы разводились-то?», «А что, платил он алименты?», «А вот у меня цитата ваша 2006 года, вы сказали, что он говно».

Мы живем в диком стрессе. Все хотят как-то отдохнуть. Люди хотят, чтобы им сказали, что, вообще-то, солнце есть на свете, есть какие-то хорошие, добрые вещи. А идет вот это давление, попытка доказать, что у каждого человека двойное дно, и дно это состоит из говна.

Да, сейчас есть такая страшная тенденция. Наступает какой-то диктат, который захватывает нас через соцсети. Я на одном из интервью сказала: «Мне так осточертело, что все оговари­ваются каждую секунду». Толстый, ой нет, про­стите, не толстый, а человек с лишним весом. Это нескончаемые игры: от того, что мы меняем слово, реальность не меняется.

Мне вчера попалась цитата одного модного стилиста. «Ой, ну мне кажется, мне это не совсем нравится». Тебе это нравится или не нравится? Тебе это кажется? Ты в бреду, что ль, сидишь? Что это за жопокрутство?

Потому что время такое, да. Сегодня надо быть осторожнее. Может быть, мы просто закаленные уже. Смотри, происходит же такое: до Ларисы Долиной дошла культура отмены, мне кажется, это дикая новость для нее. Это дошло и до нас. Мы с тобой такие смелые. 

Мы не смелые, нам просто довелось поесть говна, извини, пожалуйста. У меня тоже были падения в моей карьере. Я помню, как прекрасно, когда твой раскаленный телефон замолкает через три дня. Помню, как это — когда ты никому не нужен. Это ж не я выбирал, так вышло. Мне пришлось учиться жить с этим.

Конечно. Я просто думаю о том, что это поколение столкнулось с культурой отмены — и может, потому такое трусливое? А нам кажется, что не может фальшь победить. Жизнь остается жизнью. Может, мы еще испугаемся. 

Лет десять назад до России докатилась вот эта история фемповестки. Ты, в здоровом смысле, на мой взгляд, вполне себе лидер этой повестки. Ты успешная женщина, которая сделала себя сама. Ты как себя ощущала вообще? Не задумывалась об этом?

Не задумывалась. Хотя недавно меня заставила задуматься моя дочка. Я же всегда отказываюсь от феминизма. Она мне сказала: «Господи, ты такая забавная, что всегда отказываешься от феминизма, хотя по сути вся твоя жизнь — настоящий пример». 

То есть нас двое: я и твоя дочь.

Ну да. Я просто думаю, что я отказываюсь от этого по такой причине. Когда я начинала делать передачу «Я сама» (то есть лет 25, а то и 30 назад), моей соведущей была Маша Арбатова, которая на­зывала себя феминисткой. Тогда половина ауди­тории не понимала, что это за слово. Маша объяс­няла, что это некая борьба за права женщин и так далее.

В целом борьба за права женщин — ну да, хорошо, правильно. И даже в начале 90-х, когда мы де­лали этот формат, было понятно, что мы живем все-­таки в сильно патриархальном обществе. Оно к сегодняшнему дню сильно изменилось. Но и тогда, и сейчас меня смущает слово «борьба».

Я хотел этим вопросом мостик дальше пробросить. Я хочу вспомнить фильм «Москва слезам не верит». У меня есть вопрос по поводу этого блистательного труда. Вот героиня твоей мамы. Она прошла тяжелые испытания и стала директрисой завода. И встретила этого чу­вака в кепке. Вот ты ради этого делала карьеру, чтобы за слесаря выйти замуж?

Так одно другому не противоречит. Она хотела делать классную карьеру, но при этом хотела быть счастливой в личной жизни. Вот как бывает. Представляешь, как много баб, которые сделали шикарные карьеры и сегодня абсолютно одиноки?

Достойные женщины ждут, что на них обратят внимание. А это сделать очень страшно. Современные мужчины удивительно инфантильны, не хотят рисковать. Потом ей еще надо соответствовать. Она, смотри, какая крутая, а вдруг я не так крут? А если и крут, то многие выбирают молоденьких девочек, чтобы для себя воспитывать. А женское начало таково, что мы всегда мечтаем. Какая бы ты ни была крутейшая, ты хочешь тихого, простого. 

То есть этот избитый, штампованный припев: «Женское счастье — был бы милый рядом», это правда?

Абсолютная.

Я хочу сказать по поводу мужчин, которые стесняются. Мой первый брак, который продлился семь лет. Но был первый год, когда моя жена (блестящая финансистка) зарабатывала больше меня. Как сказать? Какое прилагательное подобрать? Это унизительное состояние для мужика. Это катастрофа!

Понимаю. Поэтому победивший феминизм не способствует браку. 

Победивший феминизм, как мне кажется, уничтожает мужика. Потому что теперь можно быть ничтожеством на законных основаниях. Не надо мамонтов убивать. Пусть она убивает, она что, хуже, чем я? У нас же равноправие. Мне кажется, это довольно гибельно.

Я соглашусь с тобой. Гибельно, потому что люди не хотят… Как сказать? Жизнь — вообще риск, мягко говоря. Мы видим, что нарождаются люди, которые не хотят рисковать ни в чем. Понятно, что жизнь обучит. Так или иначе, все сбаланси­руется. Просто понимаешь, что ой, тяжелые времена впереди. Чтобы обучить человечество, которое охаме­ло вконец, нужно очень трудную ситуацию создать. 

Какой рецепт этого женского счастья? Главное — правильно замуж выйти? Я не ерничаю сейчас. У меня две дочки и один сын. Это очень важный вопрос.

Знаешь, когда меня ставили перед вопросом «Могла бы ты отказаться от карьеры во имя семьи?», я отвечала: «Не могла бы». Мне невозможно скучно было бы. 

Вы из-за этого развелись?

Нет. Думаю, мы развелись по той же причине, по которой у тебя возникали проблемы с твоей первой женой.

Ты зарабатывала больше?

Гораздо. Мы прожили восемь лет.

И как вы с этим жили? Прости, что в третье­м лице о твоем супруге. Это ломало его восемь лет?

Я уверена. 

Вы говорили об этом?

Нет. Такие вещи очень трудно проговорить. Потому что я, с одной стороны, понимала, что он артист, он не может. Просто сейчас так склады­ваются обстоятельства, потом наверстается. На самом деле это неправда. Это в основе подламывает отношения. Если ты при этом еще и рожаешь детей, и зарабатываешь больше, а он сидит и ждет распределения в театры, в кино… Такая себе ситуация складывается. 

А как жить с сильной профессиональной женщиной? Если ты тоже сильный профессионал — это все время соперничество какое-то.

Это действительно так. Любая успешная женщина выкидывает любого мужика в неизбежное ощущение конкуренции. Она может даже не конкурировать с ним, не заявлять эту повестку ни разу, и наоборот, дома себя пригасить, надеть шелковый халатик и быть такой лапочкой. Но он-то знает, что она крутой профессионал, и это неизбежно включает конкуренцию. А конкуренция — довольно херовое сопровождение для любовных отношений. Поэтому я думаю, что некоторая проблема, которая возникает сегодня во всем мире — распадаются браки, меньше рождается детей, — в конечном итоге имеет отношение к тому, что мы когда-то отвоевали свои права. 

Ты знаешь, это такой тяжелый ответ на простой вопрос. Слава и известность для женщины не становятся подспорьем в этой жизни. Скорее наоборот.

100 %, если ты рассчитываешь на какую-то классную семейную жизнь.

Но при этом, Юль, если бы я дал тебе волшебную палочку и сказал: «Становись же ты, мать, домохозяйкой», — ты бы сломала эту палочку.

Конечно! Но я думаю, что, может быть, не всем так интересно. Есть масса женщин, которые рабо­тают, но с удовольствием бы не работали.

Даже если они работают финансовыми ди­ректорами.

Например. 

Но вы же сошлись с мужем через четыре года. Прости, ты меня остановишь, если я зайду не туда. Вы что, сошлись ради детей?

Ты знаешь, нет. За эти восемь лет накопилось много взаимных обид. А за те четыре года, что мы были порознь, происходило какое-то мощное взросление. Это ведь очень инфантильная по­зиция, когда ты говоришь: это он виноват, он ужасно плохой муж. И все из-за него, и если бы не он, все было бы по-другому. А он думает то же самое про тебя.

Я не могу говорить за Игоря, я не знаю, как в его логике это происходило. Но подозреваю, что с ним происходило то же самое. Когда расстаешься с человеком, что получается? Ты остаешься одна и можешь снова как-то проанализировать эту реальность уже в одиночку. И много вещей становятся на свои места.

Ты вдруг понимаешь, что поступаешь так или иначе, не потому что он, а потому что ты в принципе так делаешь. Ты такая. Это тебе так нравится, тебе так удобно жить.

И так далее.

Я начала это анализировать, взрослеть… За эти четыре года у меня просто растворились практически все претензии. Я перестала обижаться. Я все поняла. Поняла, что должно было меня обижать и что — не должно. О чем можно было бы поговорить. Но я ж не говорила. Зачем молчала? Говорила бы.

В общем, к исходу этого четвертого года мы по­ехали вместе отдыхать. Все стало как-то понятно. Была бездна между нами. Она сужалась, сужалась. Ты идешь и идешь, и прямые снова пересеклись. Как-то это было абсолютно органично. Не было никакого «давай обсудим». Ничего. 

То есть не звучала никакая фраза из кино? «Ты знаешь, я хотел поговорить…»

Вообще нет. Мы просто вывезли наших детей на отдых, и стало понятно. 

Жизнь, конечно, богаче любого сценария.

Потом, ты знаешь, обнаруживаются такие ценности… Когда у нас родился сын, мы его, естественно, снимали на камеру каждый день. Это, естественно, сумасшествие всех новоявленных родителей. Мытье в ванной мы снимаем. Что-то еще.

И как-то раз я разбирала какой-то архив — что-то надо было оцифровывать, что-то просто выбросить. И поставила эту кассету. И пошел этот потрясающий видеоконтент — «мытье Андрюши». Я вдруг залипла и поняла, что у меня этих кассет штук пять.

Даже моим родителям это не так интересно. А вот оказался бы рядом со мной Игорь, он бы сидел точно так же, приклеенный к стулу. И мы бы с ним смотрели, как купаем нашего ребенка. Два часа? Два часа. Три часа? Три часа. И вдруг я подумала: это, вообще-то, неслабая ценность, которую мы совершенно не засчитываем в отношениях с близкими людьми. Что есть вот такое прошлое. 

Главный вопрос этого интервью. Русская женщина — она кто?

Думаю, что это великая женщина. Я не залезала в душу других наций, но я думаю, что последние сто с гаком лет наша страна, вообще-то, выжи­вает на русской женщине, которая тащит на своих плечах такие невзгоды, которые вообще себе представить невозможно.

Она рожает детей, фактически в одиночку их воспитывает, поднимает, пытается им еще успеть рассказать про то, что страна хорошая, надо любить, надо быть преданным. Рассказывает про отцов и дедов, которые погибли и которые были прекрасные, их примеру нужно подражать.

Я думаю, что русская женщина — уникальное по терпению создание. Вот как я тебе рассказала про себя — что я ухитрялась рожать детей, при этом работать и хорошо выглядеть. Это все свойства русской женщины. Это нужно быть в таком тонусе все время, между этих дождевых струй! Успевать быть мамой, вытирать носы, готовить на кухне и говорить с мужем. Русская жен­щина очень требовательна к себе. Она очень много сама с себя спрашивает. И хочет быть пер­фектна во всем.