Политолог Алексей Чеснаков проводит читателя по кафе, руинам, бульварам и другим местам, где еще пахнет политикой.
Путешествия нужны ради впечатлений. Кому-то запоминаются виды, кому-то — еда, кому-то — люди. Мне, ввиду профессиональной политологической деформации, нравится наблюдать и анализировать истории и практики, связанные с властью и управлением.
Вена выглядит как живой музей давно погибшей империи. Видимо, поэтому мы, россияне, так в свое время ее полюбили. Об империи напоминает все вокруг. Кажется, что еще сохранился дух старых венских кафе, которые в начале XX века были не просто местами для чашечки кофе с яблочным штруделем и чтения газет, а настоящими политическими клубами. В псевдоренессансном зале кафе «Централь», как известно по плоским шуткам министра внутренних дел Австро-Венгрии, «бессмысленный революционер» Троцкий часами не мог оторваться от шахмат, а Сталин и Гитлер, каждый в свое время, захаживали перекусить и поспорить о будущем. В этих кафе формировался язык нового мира. В путешествиях особенно чувствуется власть слов, и со временем осознаешь, что разговоры в кафе могут уничтожать династии быстрее, чем кабинетные совещания и бумажные тексты.
Символом другой империи являет себя Рим. Тут в ходу не пирожные, а руины. Форумы, храмы и дворцы не просто исторический фон. Созданная меньше двухсот лет назад страна нуждалась в создании мифа о собственном славном прошлом. Итальянская политика на протяжении десятилетий использовала римское наследие как символическую опору, превращая античность в ресурс легитимности и гордости. Путешественник на каждом углу сталкивается с тем, чем артефакты минувшего оборачиваются в настоящем. Вас не грубовато подталкивают сделать фото с фальшивым легионером на Campo Marzio, а удостаивают прикосновением к живой легенде. Сразу понимаешь, кто на самом деле создавал империи.
Невзрачный Бонн оставлял ощущение демонстративной скромности как политического стиля. Правительственные кварталы производили впечатление если не глухой рейнской провинции, то уж точно южного пригорода блестящего Кельна. Возможно, именно в демонстративной скромности заключалась логика конструирования пространств власти послевоенной Германии. Создавалось стойкое восприятие временности настоящего положения. Дескать, мы тут ненадолго — пока столица занята. Но мы туда обязательно вернемся. И вернулись. Политические игроки иногда сознательно маскируют себя под бытовую нормальность и даже негодность в надежде на будущие победы и реванши.
«Пластиковый» Сингапур напоминает о политике через призму модели «аэропорт как государство». Чанги воспринимается как идеальный транзитный узел из одних культуры и времени — в другие. Однако в нем легко увидеть целую философию современного глобального города-государства: комфорт, эффективность и контроль стали элементами одного целостного механизма. Путешественник проходит через тщательно выстроенную последовательность пространств и понимает, что разумная логистика является мягкой формой управления и работает в интересах власти не хуже железных занавесов.
Теплый Будапешт напоминает, что политику можно делать даже в ванной. В термальных купальнях Сечени десятилетиями обсуждали и еще обсуждаются вопросы, которые никогда не имели шанса попасть в повестку парламентских заседаний или на первые полосы утренних газет. Политическая культура Восточной Европы во многом формировалась именно в таких полуинтимных пространствах. Вода, пар и отсутствие протокольных излишеств создают особую зону откровенности и даже интимности, а нарушение принятого в одной купальне решения воспринимается как страшное предательство.
В Париже власть куда-то спрятана. Елисейский дворец закрыт огромным забором, площадь Согласия отдана машинам, а Латинский квартал отнят у студентов. Политикой пахнут лишь знаменитые бульвары. Вот еще один пример применения технологий управления массами в пространстве. Сегодня широкие проспекты и бульвары, придуманные бароном Османом, служат блогерам дополнениями к панорамам фото больших магазинов. Первоначальная же их функция была предельно прагматичной: контроль армии над восставшим городом и предотвращение строительства баррикад. От баррикад, правда, во время Парижской коммуны бульвары не спасли. Но замысел показал: грамотная урбанистика может стать прямым продолжением государственной стратегии.
Наглядные инструменты публичного контроля за большими пространствами может продемонстрировать и туманный Пекин. Здесь в этом качестве выступают китайские традиционные парки. Среди утренних цветов пенсионеры тысячами занимаются тайцзи, поют и играют в карты. Выглядит как идиллия, но одновременно — как тщательно поддерживаемая форма общественной жизни, где коллективность занятий становится инструментом поддержания политической стабильности. И тут опять мягкие практики повседневности вплетены в политическую культуру.
Спокойная и безопасная Женева превратила свой нейтралитет в индустрию. С первого взгляда город кажется унылым местом для участников переговоров и прочей дипломатической рутины — непрерывные конференции в офисах международных организаций сразу же за аккуратными набережными. Всюду натыканы вывески «гуманитарных фондов» и аналитических центров. Но именно здесь становится очевидно, что умение жестко держать дистанцию и умелый пиар на этом — не отсутствие политики, а ее особая форма.
Совсем неподалеку, по нашим меркам, от спокойного Лемана город-провокация — Мюнхен. В огромной пивной «Хоффбройхаус» — знаменитые литровые кружки, громкий духовой оркестр, вайсвюрст и леберкезе. Сюда частенько захаживал опохмелиться наш дедушка Ленин. Почти в такой же пивной «Бюргербройкеллер», ныне уничтоженной, в ноябре 1923 года произошел «Пивной путч». Один из наглядных примеров спонтанной мобилизации с целью захвата власти. Тут не покидает ощущение, что большая политика и большая трагедия легко рождаются от маленькой пьяной эмоции. И напоминание о том, как быстро замыслы рассыпаются в прах.
Современный многоэтажный Дубай — сплошной «музей будущего». Прошлого тут уже совсем не осталось, хотя, как говорят некоторые зубоскалы, его, собственно, и не было. Сплошной песок, верблюды и немного жемчуга. Зато теперь приезжие восторгаются небоскребами, искусственными островами и мегамоллами. Успешная попытка властей создать из ничего один из центров мира. Политика должна включать в себя мечты. А мечты должны поддерживаться деньгами. Желательно большими. Соединение одного со вторым при грамотном подходе дает выдающийся результат.
Тут, конечно, напрашивается вопрос про нашу Москву. К сожалению, тема путешествий к ней вряд ли подходит. Мы сюда не путешествуем, мы здесь живем. И нам тут тепло, как в Будапеште, вкусно, как в Вене, символично, как в Риме, и подконтрольно все, что нужно и кому нужно, как в Пекине. Немного недостает скромности, но этот недостаток себе всегда можно простить. Что мы с удовольствием регулярно и делаем.
