Яна Верзун. Пока я иду вперед, за мной вырастает трава

Место, где я родилась, называется городом. Пять школ, поликлиника, кинотеатр, три музея, парк аттракционов, кладбище, рынок, кафе волна и ресторан чайка. Больше ничего. В настоящих городах, вроде москвы и петербурга, я чувствую себя рыбой, выброшенной из аквариума в море. Меня сводят с ума запахи метро и храмов, пестрота домов, башенки на крышах, очереди в уличный туалет, в котором есть мыло! В настоящих городах мусорки всегда полные. В моем — пустые. 

Иногда мне стыдно, что мы живем в четырехкомнатной квартире. Три из пяти моих подруг живут в двушках с маленькими кухнями, узенькими балконами и нишами в стенах вместо гардеробных. Папа четвертой подруги — военный. Семьи военных живут в общежитии. Я приходила туда дважды: в это трудно поверить, но в коридоре можно кататься на велосипеде, делать гимнастику, играть на гитаре и в шахматы, а двери комнат никогда не закрывают на ключ. Пока мы с подругой смотрим дом-2 по телевизору, в комнату то и дело заглядывают соседки. Всех интересует, дома ли мать. Конечно, нет, иначе мы бы не смотрели дом-2. 

Мама говорит, нам повезло с папой. Построил лихую карьеру и много зарабатывает. Не помню, чтобы мама называла его по имени. Только папа. Матери моих подруг называют мужей дорогими, любимыми, козлами или полудурками, но мой папа всегда папа. Мама никогда не трудилась, если не считать работой ежедневные укладки на бигуди и чтение романов Александры Марининой. Маленькая и хрупкая, вечно молодая и веселая мама. Густые каштановые волосы, голубые глаза, круглые плечи, покрытые родинками. Острые ногти. Когда я прихожу со школы, она спит в своей комнате. Иногда я поднимаюсь к подружке, иногда бесцельно брожу вокруг дома, задирая голову до окна родительской спальни. Когда она проснется, я побегу домой рассказывать ей школьные сплетни. Больше сплетен мама любит только поездки в большие города.

Мы останавливаемся в отелях с огромными люстрами в холлах. В больших городах отели называются и пахнут одинаково. Пока женщины с прилизанными прическами заполняют документы, я перекладываю шуршащие леденцы из хрустальных вазочек в карманы. Мы путешествуем вдвоем с мамой, потому что папе нужно побыть одному. Лифт молча поднимает постояльцев отеля на этажи. В моем городе лифтов нет, но если соседи встречаются на лестничной площадке, происходит магия. Можно узнать, где самые свежие булочки с маком, кто вчера пил до трех утра, почему автобус номер четыре не вышел на маршрут и какого художника выставили в музее (местного). Чаще всего такие спонтанные встречи заканчиваются тем, что сосед-1 идет домой к соседу-2 посмотреть новые шторы / попробовать плов / взять книгу на выходные. Никогда потом такие книги не возвращаются — наш дом, он как библиотека, только без читательских билетов.

Выходные я всегда провожу у бабушки. Она швея, весь дом завален рулонами разноцветных тканей. Мне нравится бархат. Бабушка обшивает весь город шторами, диванными подушками, постельным бельем, платьями и рубашками. Даже трусы шьет, огромные семейники в мелкий цветочек. Обрезки ткани я забираю на одежду для кукол. Конечно, я давно не играю в куклы, мне просто нравится их наряжать. Вечерами мы сидим за круглым столом и пьем лимонад, за окном взад-вперед бродит собака. Цепь волочится по нагретому асфальту. Я не понимаю, что именно она охраняет, наверное бабушку. Бабушка предлагает на ужин настрогать окрошки. В огороде, куда я иду за огурцами, жара. За забором на деревянном стульчике сидит глухонемая соседка — собирает вишню и протягивает горсть мне. 

Когда утром папа забирает меня, мы едем домой через центр. Я рассматриваю город через окно: женщина оформляет витрину кинотеатра афишей — мужчина в белом халате и тапочках сидит на кровати и печально смотрит в камеру. У него за окном — огни большого города, вроде москвы или петербурга, а у меня — серые пятиэтажки, поликлиника, рынок, бывший хлебозавод. Мы выходим из машины, чтобы пройтись по набережной. Складки воды — как складки штор, которые шьет бабушка. Кидаем камушки, кто дальше. Папа высокий и немного сутулый. Он любит рубашки заправлять в брюки и стесняется своей армейской татуировки (маяк). Папа предлагает заехать за мамой и втроем пообедать в чайке. Я говорю, что останусь на набережной, а он уезжает на своей белоснежной машине с тонированными стеклами. По темной воде болтаются лодки. На песке тучные женщины в цветастых купальниках играют в карты. Я не уверена, что это не нижнее белье, но в моем городе принято доверять друг другу и не задавать вопросов. 

Женщины нашего города предпочитают сложный дизайн на ногтях, а мужчины — жилетки со множеством карманов. Здесь ловят рыбу и шьют меховые шапки. Местные собаки никогда не лают. В больничных очередях никогда не ругаются. Мужчины ждут женщин в машинах, жизненные перспективы школьников сводятся к тому, чтобы закончить одиннадцать классов и уехать в москву или петербург. Мое любимое место в городе — наш дом, в котором все доверяют друг другу, потому что скрывать-то и нечего. Квартиры никогда не закрываются на ключ: достаточно приоткрыть дверь и крикнуть есть кто дома? Обстановка квартир не очень-то отличается: кухонный гарнитур, вроде прямоугольного стола и обнимающего его дивана, шкаф-купе, жалюзи на окнах, которые смотрят во двор, на детскую площадку с деревянным кораблем и магазин продукты 24 часа. Однажды продавщицу попытались ограбить и унесли бутылку водки, но на следующий день грабители вернулись и попросили прощения. Десять лет подряд я покупала в этом магазине кириешки с ветчиной и сыром — по дороге со школы домой.

Чтобы гулять по проспектам большого города. Смотреть пиковую даму в театре. Влюбляться во взрослых мужчин. Покупать туфли на шпильке. Опаздывать на семинары. Пить пиво с подругами в баре. Целоваться в клубе после пяти коктейлей. Оставлять перчатки на заднем сидении такси. Звонить маме и доверять свои секреты. Она не сразу, но поверит, что преподавательница стилистики русского языка встречается с моим одногруппником, сыном маминого одноклассника. Отношения не афишируются, но и мы не слепые! В ответ мама поделится новостью о смерти нашей соседки со странной фамилией Отченаш. На похоронах собрался весь город — оказывается, в молодости Отченаш работала заведующей роддома и все мы в какой-то степени ее дети. Я никогда не пойму, почему близкие обманывают, а приложение погоды ошибается, почему соседи не здороваются и запрещают кормить во дворе голубей, — доверие к миру вырастет вместе со мной в городе маленьком и пустит ростки в городе большом.

Но пока я никуда не уехала, пока мне пятнадцать и в комнате моей горит свет. Я доделываю домашку по русскому и включаю телевизор. Я вставляю в видеомагнитофон любимую кассету и сажусь на пушистый ковер. Сережа Бодров выходит из черного джипа и спрашивает слышь, малая, никакая тварь тебя не обижает здесь? Я качаю головой — меня здесь никто не обижает, меня никто и никогда не обижал.