Мария Ныркова. Имя

Третьего мая утром я ничего не смогла съесть. Попила пустой чай, долго стояла, глядя на распахнутый шкаф и не осознавая, куда смотрю. Иногда я оглядывалась на уголок между окном и диваном — еще вчера он был пуст, а сегодня его пространство оккупировала блестящая черная клетка. Внутри нее пушилась круглая лежанка. Все это выглядело странным и чужеродным. В этот день я ехала забирать из приюта собаку и очень волновалась.

Я вернулась через час, и пустая квартира сразу показалась тесной, а клетка — обжитой. Туда тревожно нырнула небольшая лохматая собака, грязная как черт и зевающая от волнения. Оттуда сквозь прутья она оглядывала помещение, смешно вертя головой и пугаясь каждого шороха. Я, по советам кинологов из интернета, сделала вид, что присутствие безымянной собаки в доме меня ни капельки не смущает: мыла посуду, протирала пыль, закидывала вещи в стиралку, сидела, пялясь в смартфон и листая ленту. Но тарелки часто выскальзывали у меня из рук и неприятно мыльно звенели. Экран не поглощал мое внимание, я то и дело тайком подглядывала за собакой и следила, какой уголок она теперь обнюхивает.

Несколько недель назад я впервые пришла в приют, чтобы понять, насколько сильно я действительно хочу завести собаку. Когда усталая молодая волонтерка привела полюбившуюся мне по объявлению животину, я не сразу узнала ее. Она сжималась и пыталась невидимо уползти куда-нибудь, а длинные лапы разъезжались по кафелю, что вгоняло животное в еще большую панику. Ее усадили на диван, я подсела и начала аккуратно, едва касаясь, поглаживать собаку между ушей, по шее, по спине. Она дрожала, и мои поглаживания никак ее не утешали.

Волонтерка покачала головой, выражая сомнение: «Это, знаете ли, сложная собака, она очень непослушная! Это только сейчас, когда она боится, выглядит нормально…»

Но предупреждения меня уже не смущали. Через несколько дней раздумий я все-таки решилась, хоть и не без страха, забрать ее домой. Я начала готовиться к ее появлению в квартире и мечтать о том, как весело она будет прыгать по зеленой траве и ловить бабочек. Вот только никак не получалось придумать ей имя. В приюте мне сказали, что клички у нее нет.

Шли дни, и гостья потихоньку осваивалась. Но завоевать доверие безымянной собаки оказалось непросто. Пока я собиралась на прогулку, и собака несколько обеспокоенно, но не без любопытства шаталась у двери в ожидании, когда ей откроют, она успевала испугаться звона ключей, пригнуться, заметив обувь, и увернуться от какого-то удара, которого все время ждала. Она поджимала хвост, выбегала из подъезда, натягивая поводок так, что начинала задыхаться. Ей было страшно, а я могла лишь картонно воображать те беды и несчастья, через которые ей приходилось проходить прежде.

Мне было так интересно, какой она была щенком, — и немного грустно, что я об этом никогда не узнаю. И немного мечтательно жаль, что год назад именно этот щенок не прыгнул мне под ноги в каком-нибудь переулке. Тогда наверняка было бы легче его воспитать!

Сейчас эта безымянная собака с пушистым хвостом старалась держаться от меня подальше. Используя все возможности пятиметрового поводка, она отбегала, беспокойно оглядываясь, на максимальное расстояние и замирала там, нюхая воздух. Ей было почти невозможно управлять. Я пыталась угощать ее лакомством — кубиками засушенного говяжьего легкого, но она не решалась подойти и взять его с руки. Даже подбирая хрустящий кусочек с земли, не всегда проглатывала его. Иногда выплевывала и с недоверием отбегала как можно дальше.

Я совсем загрустила. Казалось, я зря поступила так опрометчиво: все опасения, мучившие меня последние недели, оправдывались. Конечно, собака не оказалась волшебным ангельским существом, не привязалась ко мне и не превратилась в преданного Хатико. Я даже имени ей до сих пор не придумала и общалась с ней командами: ко мне, рядом, кушать, фу… Нам обеим было страшно, только вот ее страх был животным ужасом, а мой — утомительной мнительностью и неуважением к собственному выбору.

На очередной вечерней прогулке, пока собака опять избегала меня, на нее вдруг бросился бродячий пес. Он лаял и прыгал, прогоняя незваных гостей со своей территории. Моя безымянная собака рванула от него изо всех сил и вырвала поводок из рук. Она летела с такой прытью, что было не видно лап, не обращая внимания на окрики.

Бродячий пес бежал не так быстро, но громко лаял, поругивая нас на своем языке. Я разозлилась и начала топать ногами, кричать, чтобы он отстал. Я уже представила, как буду расклеивать объявления о пропаже собаки, которая не жила у меня и трех дней. Собаки, которая не отзывается ни на одно имя и совершенно не считает меня хозяйкой.

Бродячий пес стал отступать под натиском моего возмущения и отчаяния.

Он притих и попятился назад. Я обернулась. Из-за кустов выглядывала испуганная мордочка. Когда пес совсем ушел, она медленно вышла и крадучись двинулась в мою сторону, волоча за собой поводок. Я замерла, боясь спугнуть ее неподходящим жестом.

Собака подошла и посмотрела на меня снизу вверх. Я увидела, что она вся вымазана в грязи: убегая, она прокатилась по нескольким лужам. Я аккуратно, не дыша взяла поводок, и мы двинулись в сторону дома. Собака поглядывала на меня, но уже не отходила далеко. Кажется, она почувствовала, что я на ее стороне.

Дома я сразу засунула ее в ванную. Под струйками теплой воды она стала поскуливать, как бы жалуясь на пережитое. Намыливая ее, дрожащую, но стойкую перед ужасом душевой лейки, я приговаривала мягким голосом, какая же она замечательная собака, какая умница, хоть и попискивает, ну с кем не бывает. «Пи-пи-пи, — дразнила я ее, — пищишь как маленькая! Маленькая, как… пиксель… Пиксель! Это ты!» Собака приподняла морду.

«Пиксель!» — повторила я еще раз. И она нелепо махнула в ответ мокрым хвостом.