Вера Богданова. Доверие

Часто повторяющийся кошмар моей юности: я на даче, поздний вечер, солнце садится за лес. Я слышу шум и голоса снаружи, выхожу из дома, иду через сад… Дальше возможны варианты. Иногда мне снилось, что забора со стороны леса нет, да и самого леса почти нет, сосны повалены, и по песчаным ухабам ездят бульдозеры, выдирают оставшиеся корни. Иногда бульдозеры ездили прямо по участку. Иногда снилось, что с лесной стороны нашего участка кто-то выкупил землю и поставил сетевой магазин с алкоголем, и теперь у его входа круглые сутки маются люди, громкие и грубые, каких я вижу наяву у похожего магазина на станции. Пахнут помойные урны, тарахтят грузовички, подвозящие продукцию.

Я просыпаюсь и с облегчением понимаю, что это сон. Все так же поют птицы, все так же шумят сосны, чешут хвойными лапами по крыше дома и забору, ловят облака за хвост. Забор на месте, лес на месте. Нарушенный порядок — вот что, видимо, меня пугает. Это — и преданное доверие: мне оставили участок и дом, а я не смогла его сохранить в прежнем виде. И, честно говоря, я не представляю, что сейчас могу кому-то вверить заботу об этом доме, саде и соснах.

Дом и участок в лесу достались мне от бабушек, когда мне исполнилось двадцать три года. У них уже не было сил за ним ухаживать (и желания, честно говоря, тоже — всю жизнь они только и делали, что ремонтировали дом). Поэтому они передали его мне, зная, как я люблю это место. Но только сейчас я могу оценить доверие, которое они мне оказали. В этом возрасте у девушки не очень много опыта и довольно много соблазнов, например, можно забросить дом, перестать за ним ухаживать, участок зарастет, крыша у дома протечет, все внутри отсыреет и сгниет. Или можно все продать и купить себе квартиру — или промотать на платья и путешествия. Или — что еще хуже — оказаться жертвой мошенников, без денег, платьев и путешествий.

В январе 1986 года в журнале Ethics вышло эссе «Trust and Antitrust» («Доверие и недоверие») философа Аннетт Байер. Оно считается отправной точкой всей философской литературы о доверии. Байер различает доверие (trust) и простой расчет / уверенность в чем-либо (reliance): довериться — значит принять уязвимость перед чужой волей, отдать себя во власть другого и рискнуть пострадать, если тот не отнесется серьезно к этической стороне этой власти. Доверие может быть предано, а расчет — лишь обманут в ожиданиях. Вы полагаетесь на будильник, но не чувствуете себя преданным, когда он ломается. Доверие — это расчет на другого плюс ожидание его доброй воли (goodwill), «принятая уязвимость перед возможной, но не ожидаемой злой волей». То есть у доверия существует три элемента — доверяющий, доверенное лицо и «вверенное благо»: нечто ценное для нас, то, что мы передаем в руки другого.

Можно ли как-то «подстелить соломку» в своем доверии, минимизировать риски? Думаю, да. Например, те же леса всегда были под угрозой: со стороны железных дорог и автомобильных трасс, городов и частных секторов, пожаров, жадности и короеда. Но почему меня это так заботит? Почему я стала любить лес и никогда не брошу на обочину тропинки пустую бутылку? Потому что я выросла, гуляя по этим тропинкам, я присвоила их, как присвоила пахнущее медом поле, через которое ездила на велосипеде, влажный песок на берегу реки, в которой купалась, трясогузок, которые год за годом прилетают в гнездо под крышей дома.

Почему я не продала дом, не забросила его? Потому что, видимо, только благодаря любви можно довериться — и оправдать доверие. Только привив любовь к чему-то заранее, можно потом доверить это «благо» человеку. Только поместив в доверенное лицо хорошие воспоминания, придающие передаваемому объекту ценность и вес, можно этот объект ему вверить. Иначе все рассыпается.

Я собираю книги, которых у меня собралась целая библиотека. Треть из них я бы не стала читать никогда, не мой жанр, но это — уже коллекция, которую собирали три поколения и теперь продолжаю собирать я. Я зачем-то сохранила старый сарай, в котором раньше зимовали пчелы в ульях, хоть я — совсем не пчеловод. Когда-то на лесной стороне нашего участка стояли ульи, в которых клубились пчелы, а в сарае хранилась медогонка — большой железный полый внутри цилиндр с рамками для сот, ручкой, чтобы эти соты внутри крутить, и отверстием на дне для стекающего меда. Я высаживаю сосны, подрезаю розовый куст и ухаживаю за садом, хоть я — совсем не садовод. Я чиню крышу на веранде. Заменяю прогнившие доски. Вставляю стекла.