Что ждет мир после атак США и Израиля на Иран?

Нынешняя эскалация вокруг Ирана стала очередным витком противостояния, корни которого уходят в десятилетия борьбы за нефть, влияние и политический курс Ближнего Востока.

Конфликт между Тегераном и Вашингтоном во многом берет начало в 1950-е. В 1951 году премьер-министр Ирана Мохаммад Мосаддык национализировал нефтяную промышленность, стремясь вернуть стране контроль над ее ресурсами и ограничить власть шаха.

В ответ Великобритания ввела нефтяную блокаду, а в 1953 году ЦРУ совместно с британской разведкой поддержало переворот, избранное правительство было свергнуто и восстановлена власть шаха. Новый режим оказался тесно связан с Западом, а созданная при поддержке США иранская служба безопасности стала символом репрессий.

Память о внешнем вмешательстве во многом спровоцировала Исламскую революцию 1979 года. После свержения шаха бунтующие студенты захватили посольство США в Тегеране, назвав его «гнездом шпионов», и удерживали дипломатов 444 дня. С тех пор отношения двух стран развиваются в логике санкций, взаимного давления и регионального соперничества.

Иран позиционирует себя центром шиитского мира, а ключевые союзники США — прежде всего Саудовская Аравия и монархии Персидского залива — это суннитский лагерь. Соперничество усиливает конфликты от Йемена до Сирии и превращает регион в поле борьбы за влияние.

После 12-дневной войны в июне 2025 года, в ходе которой Иран, Израиль и США обменивались ударами, Вашингтон попытался вернуть ситуацию в дипломатическое русло. Центральным вопросом оставалась иранская ядерная программа — источник тревоги как для Белого дома, так и для Израиля. США при этом значительно усилили военное присутствие в регионе, демонстрируя готовность к силовому сценарию.

Третий раунд переговоров завершился 26 февраля — всего за два дня до начала атак. В Женеве звучал осторожный оптимизм: глава МИД Ирана Аббас Арагчи сообщил о «хорошем прогрессе», а министр иностранных дел Омана Бадр аль-Бусаиди заявил о беспрецедентном прорыве. По его словам, Тегеран был готов взять обязательство никогда не накапливать ядерный материал, пригодный для создания бомбы. Уже имеющиеся запасы предполагалось переработать в топливо под контролем МАГАТЭ.

Тем не менее дипломатический прогресс не удержал Вашингтон от применения силы. В ночном обращении президент США Дональд Трамп заявил, что операция Operation Epic Fury направлена на «защиту американского народа путем устранения непосредственных угроз со стороны иранского режима».

Термин «джихад» часто переводят как «священная война», однако в исламской традиции его значение гораздо шире. В буквальном смысле — «усилие» или «борьба» — может обозначать как внутреннюю духовную битву человека, так и оборону мусульманского сообщества от внешней угрозы. В политическом и военном контексте джихад объявляется как призыв к защите исламской общины, когда она под угрозой. В истории мусульманского мира такие воззвания звучали в периоды внешней интервенции или оккупации.

И все же шиитская традиция делает акцент не на глобальной религиозной войне, а на защите верующих и сопротивлении угнетению. Поэтому заявление о «джихаде» в иранском контексте следует рассматривать прежде всего как политико-религиозный сигнал мобилизации, а не как формальное объявление тотальной войны всему миру.

Удары Израиля и США и ответная реакция Ирана привели нас в точку, где дальнейшее развитие событий однозначно повлияет на весь регион и, возможно, большую часть мира. Если в Иране не смогут найти замену Хаменеи и выстроить устойчивую вертикаль власти заново, страну, вполне вероятно, может ждать судьба Ирака и Ливии. А фрагментация даже одного государства всегда очень негативно влияет на окружающие.

Иран официально не обладает ядерным оружием, однако США и Израиль на протяжении многих лет обвиняют Тегеран в стремлении его создать. По данным МАГАТЭ, Иран обогащает уран до 60 %. То есть до оружейного уровня в 90 % якобы остается относительно небольшой технологический шаг. Тегеран традиционно это отрицает и настаивает, что его программа носит исключительно мирный характер, называя обвинения политически мотивированными и безосновательными.

Выбор нового рахбара (то есть высшего руководителя Ирана) зависит от трех вещей. Первая — действия США и Израиля. Вторая — решения политических элит в Иране. Третья — сам наследник: сумеет ли он балансировать между духовным авторитетом, поддержкой КСИР, лояльностью элит и способностью сохранить стабильность режима.

Многое зависит и от целей американской администрации: если ракетные удары, по замыслу Трампа, должны выполнить ту же роль, что и похищение президента Венесуэлы Николаса Мадуро, ситуация вполне может стабилизироваться.

Таким образом, Вашингтон подаст сигнал преемникам Хаменеи и другим силам в регионе, установит договороспособную — по его мнению — власть в Исламской Республике и, вполне возможно, даже обеспечит победу республиканцев на промежуточных выборах этой осенью. Не учитывать внутриполитический момент не стоит.