Фронтмен «Диктофона» Антон Макаров — человек скромный и, кажется, намеренно дистанцирующийся от успеха собственной группы. Большие фестивали для него — работа, выступление на телевидении — возможность исполнить песни, а настоящая магия происходит лишь в домашней студии, когда музыка внезапно складывается в единое целое. Мы поговорили с Антоном о новых релизах, настоящем рок-н-ролле, работе в театре, сотрудничестве с Найком Борзовым, уроках Олега Гаркуши, неожиданном выступлении с Питом Доэрти и предстоящем появлении на ЧТИВО ФЕСТЕ.
Денис Бояринов: Я недавно посмотрел ваше выступление на «Квартирнике у Маргулиса». В начале ты рассказываешь о своеобразной закольцовке событий. Группа «Диктофон» появилась после того, как ты выступил на «Квартирнике» вместе с Олегом Гаркушей. Прошло четыре года или даже больше…
Антон Макаров: Мне кажется, уже лет шесть.
И теперь ты вернулся в эту программу уже как фронтмен собственной группы и главный гость. Какие ощущения испытывал во время выступления? Было ли чувство, что прошел серьезный путь — от неизвестного музыканта с гитарой на заднем плане до фронтмена известной группы?
Особых ощущений не было. С Олегом Гаркушей мы играли авторскую музыку, которую я сочинял дома. И с «Диктофоном» мы играли ту же авторскую музыку, которую я сочиняю дома. На самом деле я не склонен сакрализировать подобные закольцовки. Просто на телевидении нужно было о чем-то поговорить.
Мне показалось, что ты неохотно отвечал на вопросы Маргулиса. С чем это связано?
Просто мы пришли показать песни. В моей системе ценностей музыка все равно стоит превыше всего. Когда есть выбор — сыграть что-то еще или потратить это время на разговор о событиях, которые давно прошли и уже не так ярко ощущаются, — я предпочту музыку.
Я понимаю, что для телевидения беседа важна: она помогает раскрыть и гостя, и ведущего, создает определенный образ для зрителей. Но мы все-таки пришли ради песен. И если бы из-за какой-нибудь моей нелепой шутки из выпуска вырезали часть удачной импровизации, мне было бы обидно.
Но, кажется, этого не произошло: ничего не вырезали, и музыки было много.
Да, к счастью, этого не произошло. Тем более мы хорошо готовились к выступлению. Пришли с полностью аналоговым оборудованием, привезли настоящее электропианино Wurlitzer 1970-х годов. За день до съемок мы с моей женой Настей Терелей сами несли его на площадку.
Мне хотелось, чтобы все это попало в кадр именно как творческая экспозиция, а не как фон для беседы. Не могу сказать, что особенно силен в разговорах. Когда есть возможность лишний раз помолчать, я лучше промолчу.
Какие моменты в истории группы «Диктофон» ты считаешь этапными? Может быть, выступление на каком-нибудь фестивале или еще какой-то концерт, после которого ты понял: «Диктофон» взял новую высоту?
Крупные фестивали обычно означают большие проблемы и большую суету вокруг происходящего, поэтому места для сакрализации почти не остается.
А вот один из первых концертов «Диктофона» в Петербурге я хорошо помню. Мы тогда выпустили с Найком Борзовым песню «Космонавт» и дали один из первых сольных концертов под именем «Диктофон». На него пришло человек десять. Это был 2020-й или 2021-й. Первого альбома еще не было, но «Космонавт» уже вышел синглом.
И я заметил, что все эти десять человек, которые пришли на концерт, начали подпевать. Это было очень хорошее ощущение: даже если ты не профессиональный поэт-песенник, не актер и не выдающийся музыкант, у тебя все равно могут появиться несколько строчек, которые срезонируют с такой огромной по тем нашим меркам толпой — десять человек.
Честно говоря, мысленно хочется возвращаться не столько к выступлениям, сколько к записям, сделанным в домашней студии. К тем моментам, когда находишь удачную строчку, гитарный или клавишный проигрыш и понимаешь: все складывается. Это ощущение тоже по-своему сакральное. В последнее время работаю над осенним релизом, и там появилась песня, во время создания которой я снова испытал это чувство.
Что это за песня и как появилась?
Я летел на фестиваль «Стереолето» в Самаре и работал над текстом песни под названием «Мисс Минск». Это такой собирательный образный персонаж.
На следующий день после фестиваля я устроил в студии своеобразный джем с самим собой — не знаю, как это правильнее назвать. Нашел удачно сочетающийся рисунок гитар, барабанов и баса и понял, что музыка совпадает с тем, что изначально было заложено в тексте: с его настроением, композицией, общей атмосферой.
В этом есть что-то от альбома Дэвида Боуи Young Americans, но при этом в песне появляется редкий для нас речитатив — немного в духе Сержа Генсбура. Мне нравится, что там нашлось место и для вокальной мелодии, и для возможности просто прочитать текст.
В какой-то момент все сложилось, и я подумал, что такими песнями, опорными находками, идеями, которые возникают вокруг них, или замыслами будущих видео ты и живешь. Думаешь: «Ну ладно, еще полгода я точно протяну».
Что еще войдет в этот релиз?
В этом году мы решили сделать своеобразный музыкальный аудиосериал: летом выпускаем небольшой альбом, осенью — следующий, затем зимой и весной. Все они называются «Каникулы». «Летние каникулы», «Осенние каникулы», «Зимние каникулы» и «Весенние каникулы».
Честно говоря, поначалу мне не очень нравилась идея делить музыку на такие маленькие порции. Но наше издательство предложило выпускать эти релизы на семидюймовых пластинках. Когда появились формат пластинки и ее обложка, концепция для меня сложилась. Когда у тебя есть 45 минут, ты можешь поместить в альбом практически что угодно — время почти не ограничено. А когда в твоем распоряжении всего 14–15 минут, собрать цельное высказывание — не менее сложная творческая задача.
Насколько я помню, ты вообще любишь концептуальные проекты. Например, у тебя был альбом «Макаров Хостел», который ты называл рок-оперой. Можешь коротко пересказать ее либретто?
Главный герой попадает в хостел, где есть семь комнат, каждая символизирует один из семи смертных грехов. Затем он заходит в восьмую комнату и принимает важное решение, которое меняет его жизнь.
Следующим релизом стал альбом, который назывался просто «Диктофон».
Это классический рок-альбом из десяти композиций. Хотя небольшой концептуальный ход все же есть: альбом начинается треком «Начало рабочего дня» и заканчивается песней «Конец рабочего дня». Но остальные треки напрямую друг с другом не связаны. После достаточно насыщенной и перегруженной информацией часовой рок-оперы, наверное, было бы слишком сложно сразу выпускать еще один концептуальный альбом.
И были еще два альбома с песнями, записанными тобой под рояль: «Чем занять свой выходной» и «Перекур», — ты очень продуктивен и выпускаешь много музыки. Причем все это появилось буквально за два года.
Даже за год-полтора. Честно говоря, за этим стоят не только творческие причины. В каком-то смысле это попытка продлить себе жизнь как автору.
Что ты имеешь в виду?
Мы могли бы выпустить один альбом — например, «Звуки природы», — а следующий записать только через три года. Это тоже вполне рабочая стратегия. Ее придерживаются многие музыканты: они не разбрасываются материалом, а долго и сосредоточенно работают над одной пластинкой.
Но сейчас довольно беспощадное интернет-время. Если ненадолго затихнуть, то постепенно начинает глохнуть почти все — в том числе и творческая жизнь.
По крайней мере, у меня есть такое ощущение. Наверное, ничего страшного не случилось бы, если бы мы распределили свои ресурсы на более долгий срок. Но мне все равно важно постоянно оставаться в движении.
Насколько я понимаю, параллельно с работой над «Диктофоном» ты продолжаешь сотрудничать и с другими артистами. Сейчас, например, помогаешь Найку Борзову с его новым альбомом?
Да, мы с Найком периодически встречаемся, но я бы не назвал это полноценной совместной работой. Он очень самостоятельный и творческий человек, многое делает сам. Я подключаюсь на том этапе, когда уже есть какие-то демозаписи или наброски и их можно улучшить, развить или попробовать найти в них что-то новое.
У Найка очень близкая мне рабочая эстетика. Он постоянно сидит в студии и вкалывает интенсивнее многих молодых современных исполнителей. Мне кажется, это нормально. Во всяком случае, лучше, чем выпустить один альбом, а потом пить пиво, ссылаясь на то, что ты теперь легенда инди-музыки. «Диктофон» тоже редко позволяет себе сидеть без дела.
Помимо этого ты еще работаешь в театре — пишешь музыку для спектаклей?
Время от времени, да. Обычно театр появляется в моей жизни через супругу. Настя — актриса Театра на Бронной. Поскольку Настя поет, а также сама сочиняет музыку и тексты, обычно сначала обращаются к ней. А потом она спрашивает меня: «Поможешь что-нибудь придумать?»
Из крупных работ можно вспомнить спектакль «Чуковский» в Театре имени Ермоловой. Там все удачно сложилось: главную роль, Чуковского, играет Данила Козловский, а поставил спектакль Савва Савельев — очень умный, чуткий и востребованный режиссер. Мы с Саввой уже когда-то работали вместе. А с Настей мы написали песни и исполняем их на сцене с актерами как этакие ковбойские таперы. Мы изображаем вокально-инструментальный ансамбль 1960-х годов, который приехал поздравить Корнея Чуковского с днем рождения.
Кроме того, я занимался музыкальным оформлением спектакля: сочинял различные шумы и работал над саунд-дизайном. Спектакль идет уже около года и пользуется большим успехом. Билеты практически невозможно достать. Даже пригласить друзей непросто, потому что все места постоянно заняты.
Впечатляет список музыкантов, с которыми тебе довелось поработать, стоит начать с Миджа Юра и группы Ultravox. Вы продолжили общаться после совместных выступлений? Он не писал тебе: «Привет, Антон! Поехали снова в тур»?
Мы общались до ковида и даже что-то планировали вместе, но затем все перенеслось. В любом случае это был очень хороший опыт и отличная профессиональная практика.
Не знаю, стали ли пацаны во дворе больше меня уважать после того, как я поездил с легендами рок-н-ролла. Скорее всего, они об этих легендах даже не слышали. Но для меня это был мощный опыт. Мидж Юр, насколько я понимаю, играет около 80, а то и 100 концертов в год и постоянно путешествует по всему миру. Он по-прежнему востребован у слушателей, которые знают его по Ultravox и хитам 1980-х. Возможно, среди молодежи он не так популярен, но это не меняет сути. У него очень четкая рабочая система: там нет места лени или желанию лишний раз схалтурить.
А чему ты научился у Олега Гаркуши?
Олег — один из самых добрых людей, которых я встречал. Мне кажется, эту доброту он воспитывал в себе годами. У него мощная энергия, но он спокойно относится и к положительному, и к отрицательному вниманию. Уже больше 20 лет не пьет, избегает сомнительных компаний. Для меня он пример того, как человек может найти свое место в обществе.
Будете еще вместе записываться?
Творческих планов пока нет, но мы часто общаемся и стараемся встречаться при любой возможности. Олег — святой человек.
Я слышал, ты недавно выступал с Питом Доэрти. Как это произошло?
История довольно прозаичная. У Пита есть собственный лейбл Strap Originals. Для слушателей The Libertines он, конечно, каноническая рок-звезда нулевых, пережившая множество демонов. Но на Западе его деятельность не ограничивается собственными выступлениями. Вместе с Карлом Баратом и другими участниками The Libertines он создал The Albion Rooms — пространство, где есть студия звукозаписи и где они поддерживают молодых, менее известных музыкантов. В этом смысле Пит немного напоминает мне Олега Гаркушу с его арт-центром: большой артист общается с начинающими исполнителями, записывает и курирует их.
Видимо, еще в самом начале истории «Диктофона» — возможно, во времена моих поездок с Ultravox — мы каким-то образом попали в поле зрения его лейбла. Недавно Пит отправился в акустический тур по Турции, Сербии, Хорватии и другим не самым очевидным для него странам. За несколько дней до концерта в Белграде организаторы написали, что его менеджмент хотел бы пригласить «Диктофон» открыть вечер акустическим выступлением. Я долго сомневался, но рядом была Настя, и она сказала: «Давай поедем».
Вы что-нибудь сыграли вместе Питом?
На саундчеке, а потом и на концерте мы исполнили Soul Kitchen группы The Doors. Это ходовой рок-н-ролльный номер, но при этом достаточно поэтичный.
Меня удивило, насколько реальный Пит Доэрти отличается — в лучшую сторону — от своего публичного образа. Мы долго говорили с Питом об истории Англии и России. Мы также говорили о родственниках, и он рассказал, что его прабабушка была русской, а семья эмигрировала еще до революции. Возможно, поэтому он всегда интересовался русской культурой. Он оказался большим интеллектуалом.
Что «Диктофон» будет исполнять на ЧТИВО ФЕСТЕ?
Как Бог пошлет. У нас, конечно, есть песни, которые мы стараемся включать в каждую программу: «Романс», «Еще еще еще». Часто заканчиваем концерты «Старым отелем» — это узнаваемая песня, которая хорошо подходит для прощания.
Обычно мы определяем программу за день до концерта или прямо в день выступления. Но все может измениться прямо на сцене.
Мы не используем плейбеки, метрономы и всю эту компьютерную обвязку, поэтому у нас остается много пространства для импровизации.
В песнях есть фрагменты, где любой из музыкантов может перехватить инициативу и повести композицию за собой. Это дань уважения музыке, на которой мы выросли. По сравнению с современной она может казаться менее выверенной, потому что все исполняется вживую. Зато концерты не похожи друг на друга. Мы ведь играем рок-н-ролл.
Телевидение для тебя не рубеж, сотрудничество с рок-кумирами и большие фестивали — уже часть работы. А какое событие ты действительно назвал бы новым этапом для «Диктофона»?
Мне кажется, понять, что действительно было этапом, а что оказалось проходным событием, можно только спустя время. Если сразу после фестиваля начать рассуждать — «вот теперь все изменится, завтра мы проснемся в совершенно новом статусе», — ничего подобного не произойдет. Так не бывало ни в 1960-е, ни в нулевые, ни тем более сейчас.
Я отношусь к музыке как к ремеслу: приходишь и работаешь, записываешь песни, едешь их играть и представлять. Так поступают мастера в любой профессии — не только музыканты, но и, условно, галантерейщики.
А настоящие личные радости у меня связаны с другим. Например, моя собака недавно болела, а теперь выздоровела — и я этому действительно очень рад.
Как зовут? Какая порода?
Лабрадудль — смесь лабрадора и пуделя. Ее зовут Лиза. Это собака очень умная, с почти человеческими глазами. Когда с ней что-то не так, я сильно переживаю. Наверное, потому, что собаки любят совершенно беззаветно.
