Пара на окраине Витебска: мужчина в темном костюме идет по земле и держит за руку свою возлюбленную, парящую в воздухе, словно подхваченный ветром воздушный змей. Эти двое — Марк Шагал и Белла, его первая жена и главная муза. О том, кем она была и какую роль сыграла в его жизни, рассказывает арт-журналист, автор телеграм-канала Art Is New Sexy Мария Аборонова.
Белла Розенфельд родилась в 1889 году в Витебске в семье хасидов и была самой младшей из девяти детей. Ее отец, Шмуэль Розенфельд, владел успешным ювелирным бизнесом, так что их дом всегда был полон книг, музыки и разговоров об искусстве. В конце XIX — начале XX века более чем пятимиллионное еврейское население Российской империи находилось в условиях системной дискриминации. Ограничения касались почти всех сфер жизни: от свободы перемещения (черта оседлости) и доступа к образованию до запрета на многие профессии.
Несмотря на это, Беллу смогли отдать учиться в русскоязычную школу в Витебске, а после она начала посещать лекции в Московском университете. Девушка изучала философию, религиозные тексты и историю, пробовала себя в литературе, писала для московской газеты.
East News
Она была глубоко верующей. Иудаизм оставался для нее способом видеть мир как пространство чуда, знаков и смыслов. Это ощущение реальности, наполненной тайной, во многом определило мир образов и символов, который позже станет центральным в живописи Шагала.
В 1909 году Белла вернулась из поездки с матерью в Мариенбад, Берлин и Вену. Она сразу пошла к своей школьной подруге Тее, чтобы поделиться впечатлениями, и там впервые встретила Шагала. На момент их знакомства Марк был бедным начинающим художником. Он учился живописи у Иегуды Пена в Витебске, подрабатывал декоративными и малярными работами, рисовал портреты членов еврейской общины, а Тея была одной из его ранних натурщиц. Свое первое впечатление о Шагале Белла описала так:
«Голова у него всклокочена. Спутанные кудрявые волосы рассыпаются, падают на лоб, закрывают брови и глаза. Когда же глаза проступают, оказывается, что они голубые, небесно-голубые. Странные глаза, необычные, продолговатые, как миндалины. И каждый глаз смотрит в свою сторону, точно две разъезжающиеся лодки».
Хотя знакомство перевернуло жизнь обоих, Белла относилась к Шагалу удивительно сдержанно. У нее не было экзальтации от близости к «великому художнику», которая зачастую присутствует в подобных творческих союзах. Для нее Марк оставался обычным человеком. Во вторую встречу Шагал сказал Белле, что у нее желтая шея, не разглядев желтого кружевного воротника. В ответ она назвала его «горе-художником».
Белла не растворилась в таланте Шагала. Напротив, она принесла в их союз собственный взгляд на мир.
Из ее текстов и воспоминаний становится понятно, почему на картинах Шагала так много летающих фигур, ангелов и образов памяти. Это отражение того, каким видела мир Белла, это ее язык метафор, переведенный им в живопись. В своей книге «Горящие огни» она вспоминает, как Шагал создавал один из ее портретов, и обращается к нему с такими словами:
Полёт стал их общим переживанием чувства любви, которое они испытывали друг к другу с первой встречи и все последующие 35 лет вместе.
Семья Беллы не видела в бедном художнике достойной партии для дочери. Когда в 1911 году Шагал уехал учиться в Париж, девушка осталась в Москве и сосредоточилась на своей мечте играть в театре. Общение с Шагалом продолжилось в переписке. Белла тогда была его главной поддержкой, связью с еврейской традицией и домом. Но спустя несколько лет Марк стал беспокоиться, что из-за отношений на расстоянии может потерять Беллу, поэтому в одном из писем пообещал приехать в Россию и жениться на ней. Свадьба состоялась в 1915 году, а в 1916-м у пары родилась дочь Ида.
Театр Белле пришлось оставить. Вернуться в него ей удалось лишь ненадолго, в 1920-м, когда Алексей Грановский предложил Шагалу оформить интерьеры недавно созданного Государственного еврейского камерного театра в Москве. Пока Марк трудился над фресками, расписывал декорации и потолок зрительного зала, Белла наблюдала за его работой.
В 1922 году художник с семьей навсегда покинул Россию. После переезда в Париж он писал картины, а Белла воспитывала дочь и помогала мужу. В 1931-м она переработала и отредактировала французский перевод автобиографии Шагала «Моя жизнь», потому что вариант другого лингвиста не передавал всех нюансов русского юмора и поэтической ностальгии.
В те же годы Белла посетила еврейские общины в Палестине и Вильнюсе. Эти поездки пробудили в ней желание писать на родном идише. В 1939-м она начала работу над мемуарами «Горящие огни» о своем детстве в Витебске и исчезающем мире восточноевропейского еврейства.
В 1941 году Шагалы вновь были вынуждены переехать. Им пришлось срочно покинуть оккупированную Францию из-за нацистской угрозы. Они обосновались в Нью-Йорке.
Для Беллы эмиграция стала тяжелой травмой.
Мир детства и ее памяти оказался уничтожен Холокостом, еврейская культура, которую она начала описывать в «Горящих огнях», исчезала у нее на глазах. В отличие от Шагала, который довольно быстро был принят американской художественной средой и получал заказы (в том числе театральные), Белла не чувствовала себя дома и оставалась в тени.
Она плохо говорила по-английски и почти не участвовала в общественной жизни, сознательно отказываясь от публичности. Продолжение работы над мемуарами стало для нее способом выжить.
В сентябре 1944 года она внезапно заболела. У нее развилась тяжелая инфекция горла. Ее отвезли в больницу. Эта инфекция поддается лечению антибиотиками, но тогда пенициллин был недоступен гражданскому населению, и Белла умерла.
После похорон Шагал не брался ни за какую работу, многие месяцы он иллюстрировал книгу супруги, которую та закончила незадолго до смерти, а Ида переводила текст с идиша на французский, чтобы подготовить к изданию. В 1946 году книгу опубликовали. В послесловии к ней Шагал написал:
«2 сентября 1944 года, когда Белла покинула этот свет, разразился гром, хлынул ливень. Все покрылось тьмой».
Картина «Прогулка» стала одной из самых выразительных метафор любви Марка и Беллы. Она хранится в собрании Государственного Русского музея в Санкт-Петербурге. До 15 марта 2026 года это полотно вместе с другими, в том числе малоизвестными работами Шагала, можно увидеть в Москве, на выставке «Марк Шагал. Радость земного притяжения» в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.
