Подать игру

Сергей Минаев: Я бы хотел сна­чала задать вопрос о вашем отношении к самому себе. Сейчас объясню. Есть разные типы артистов. Все пережи­вали взлеты и падения. Я очень хорошо помню, как первый раз увидел Сергея Безру­кова. Это был номер журнала «ОМ» 1995 или 1996 года.

Сергей Безруков: Господи!

Несколько страниц номера были посвящены «молодым актерам, которые определят лицо эпохи». Большая фотосессия. Очень красивая. Я смотрю и думаю: «Какие крутые мужики!» И там я впервые увидел Безрукова. А дальше Безруков сыграл просто всех. И в какой-то момент показалось, что ему некого больше играть. Как сам Безруков себя в этот момент чувствует?

Как сказать? Когда ты относишься все-­таки с юмором ко всему происходя­щему, когда понятие звездочки самому отвратительно…

А не было такого, что прям рвануло в какой-то момент? Что люди не просто узнают, а караулят у подъезда?

Да нет. Поклонников всегда было много. Были поклонницы, которые атаковали на выходе из театра. Собственно, до сих пор это происходит. Более того, поднимается новая волна. Опять вспыхи­вает «Бригада». Допустим, подходит мальчишка, просит оставить автограф. Я спрашиваю: «А сколько тебе лет, дорогой мой?» Он говорит: «Мне 11». — «А что ты смотрел?» — «„Бригаду“ посмотрел». — «В 11 лет ты уже посмотрел „Бригаду“?!» — «Да, мне родители включи­ли сериал, я смотрел». Это такая штука, которая не утихает. 

Десять лет назад.

Даже чуть раньше. Она меня уже где-то видела. При этом «Бригаду» она посмотрела, когда мы уже были вместе.

Какого года она?

Аня? 1983-го. 

Моя жена 1989-го, и она никогда не смотрела «Бригаду». Я говорю: «Ты что! Это великий фильм, это русская ДНК».

Да. Тогда она попала на сцену слишком откровенную, жесткую и смотреть дальше не стала — это ее немного отпугнуло. Но сейчас уже по-другому относится. Но что, говорит, меня смущало? На всех фотографиях, во всех журналах у тебя голливудская улыбка, ты всегда улыбался. 

Да, было такое.

И создавалось ощущение такого наглого благополучия. Я отвечаю: «Да я просто улыбался, потому что просили». Она говорит: «Этой улыбки всегда было много, начиная с „Иронии судьбы. Продолжение“, где ты был такой респектабельный. Возник образ такого успешного, наглого, даже немного самовлюбленного героя». Вечный мачо с голливудской улыбкой. Потом продолжает: «Когда я познакомилась с тобой поближе, я поняла, что ты другой». Но поскольку всегда был такой образ, наверное, киношникам было сложно предлагать что-то другое. В теат­ре я играл всё. Были разные эксперименты, острохарактерные роли.

Я соглашусь с вашей супругой. Мы сидим в редакции, обсуждаем это интервью. Если вынести за скобки слова «наглый» и «самодовольный» (они не звучали), мне говорят: «Сергей Сергеевич, а о чем ты будешь говорить с Безруковым? Это человек, который сыграл всё, у него всё в жизни хо­рошо, его подловить не на чем». Мы тоже заложники этого образа — Безруков всегда с улыбкой.

Этот образ во многом мне мешал. Меня практически не было в авторском кино, хотя я всегда был этому открыт. Мне правда очень хотелось в авторском кино сниматься.

Почему не предлагали? Думали, до­рого? Боялись предложить?

Может быть — из-за этого имиджа, вечной улыбки. 

А в сериалах на платформах тоже ведь вас не много было?

Не много.

Почему?

Не знаю. Я, допустим, с великим наслаждением снимался у Леши Попогребского в «Оптимистах». 

На самом деле я понимаю продюсера. Ну вот человек сыграл в суперуспешных картинах столько-то раз. И вдруг я прихожу к нему и говорю: «Слушай, у нас тут такое авторское кино! Давай попро­буем?» Я бы тоже побоялся подойти.

Когда я только начинал (году в 2003-м или 2004-м), я снимался в фильме «Город без солнца». Была такая авторская работа Сережи Потемкина. И мне было интересно, потому что я играл там фото­художника, экзальтированного человека, довольно любопытного. Снимался с удовольствием, потому что это было что-то новое, неожиданное — по сравнению с тем, что мне обычно предлагают.

Но я старался работать не по клише. Выбирал разные роли, чтобы не оставаться в одном амплуа. И конечно, такая возможность у меня появилась благодаря «Бригаде», которая вышла в 2002 году. А сразу после «Бригады» я снялся в «Участке», то есть два моих персонажа — это два антипода, которые появились один за другим. Я не пошел по пути наименьшего сопротивления, не стал играть одних бандитов. Хотя мог бы — и всегда был бы на плаву.

Почему «Бригада» так долго живет? Если мы начнем сейчас по-честному вспоминать наши фильмы, которые все знают, я назову: «Брат», «Брат-2», «Бригада», «Дозоры», еще что-то. Но «Бри­гада» прям в первой тройке.

Время. Может быть, мы попали во время. Это исторический сериал, который точно воссоздает картину того, что происходило.

Допустим, сложно снимать про революционные годы — потому что тех, кто помнит революцию, уже нет в живых. Это в любом случае будет некая сказка на тему. А что касается «Бригады» и тех самых лихих 90-х, все-таки огромное количество людей не то что помнят, они этим жили. Для многих это было очень важное время, время становления, время испытаний. Кто-то прокли­нает и говорит: «Не приведи Господь, чтобы это еще раз повторилось». А кто-то: «Это то самое время, когда я стал человеком».

Каждого копни — были какие-то взаимодействия. Во многих случаях мы услышим: «Слушайте, ребята, давайте только не будем копать». Другое дело, что я не общался специально с бандитами, ни до, ни во время съемок «Бригады». Потом, может, была пара встреч. Не серьезных, но общение было. И на одной из них я понял, как относились конкретные люди к нашему се­риалу. Был у меня хороший знакомый, который стал эзотериком. Мы вместе ездили в Индию, жили в ашраме, занимались медитацией. Было такое увлечение. И этот человек очень светлый, у него лучистые глаза (до сих пор помню). Он на меня смотрит этими глазами и говорит: «Мне так хотелось с тобой пообщаться! Я просто был в теме». 

То есть он был бандитом?

Да. 

Серьезным?

Ну, наверное. Не просто человек, который машину водил. Он сказал: «Я был в теме». Я не стал подробно расспрашивать, что, чего и как. „Бригаде“? Потому что вы сыграли нашу мечту, сыграли сказку. Всё было почти так, но не так.

Актер Безруков часто отказывается от проектов? Сколько приходит сценариев, на которые вы говорите: «Нет, это я не буду играть»?

Я приведу пример. Ко мне обратились от Димы Тюрина (режиссера «Трудно быть богом») и предложили роль. И я понял, что сейчас сделаю глупость, потому что от таких проектов не отказываются никогда. Ну никогда! «Трудно быть богом», Стругацкие, Дима Тюрин. Но я отказался. Я не буду специально говорить, от какой роли.

Почему?

Потому что я подобное играл, и мне было неинтересно. То есть я понимал, что будут сравнивать с ролями, которые уже были в моей актерской биографии. И я звоню агенту — прям жутко, сердце кровью обливается. Говорю, самое главное — передай, что я очень люблю вас, я нахожусь в душевном раздрае и говорю — нет! Проходит, наверное, месяца два или три. Я все это время в раздрае. Дескать, ну что же я наделал? Может, стоит перезвонить? Сказать: «Ну давайте, может, попробуем?» Но через три месяца мне предлагают другую роль в этом же проекте.

Понятно, что мы одного поколения. Стругацкие для вас большое значение в юности имели?

Ну как сказать? Когда я рос, мне очень нравился Тарковский. Конечно же, его «Сталкер» по «Пикнику на обочине». Ну, это фэнтези, конечно же, наша отечественная фантастика. 

Но мы другого-то тогда и не знали.

Мы не знали. «Звездные войны» — это все мы увидели уже позже. А возвращаясь к Стругацким… Посмотрим, что полу­чится. Поставим здесь многоточие. Но я бы очень хотел, чтобы у нас получилось. Самое главное — история.

Я хочу спросить еще об одной вашей роли, которая для меня важна. О Сергее Есенине. Я очень много про него читал. Моя бабушка работала в Центральном государственном архиве литературы и искусства. Она мне принесла книгу Анатолия Мариенгофа «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги», двадцать лет назад. И у меня про Есенина есть какое-то свое мнение. А у вас какое мнение сложилось, когда вы готовились, когда входили в роль?

Когда меня спрашивают о Есенине, я всегда говорю так: прежде чем говорить о его творчестве, вы должны понимать, в какое время творил этот молодой человек, которому перед смертью едва исполнилось 30 лет. Что вокруг-то происходило, какая мясо­рубка. Первая мировая, революция, всё, что творилось тогда у нас в России… 

1921 год, гумилевское дело, Гумилева расстреливают на Лубянке; дело поэтов Ганина, Орешина, Клычкова. То есть все эти процессы происходят параллельно, когда он в «Пугачёве» «шифрует» восстание тамбовских крестьян. Он настолько все грамотно шифрует! Более того, прочитав «Страну негодяев», ты понимаешь, что за такое произведение даже сейчас бы, наверное, вызвали, чтобы поговорить с этим интересным молодым человеком. «Златокудрый Лель», лучший крестьянский поэт, который имеет очень мощное влияние на умы. И вот он в родной стране находился в своего рода изоляции; был диссидентом, который безумно любит родину… 

Мне кажется, это же потом в Высоцком проявилось.

Да! Вот это ощущение, когда ты своей корневой системой привязан к родине… Ну привязан, и ничего с этим не сде­лаешь. Тебя сруби, перенеси в другую страну — ты сразу умрешь.

А Есенин как человек для вас кто? Я приведу простой пример. Мариенгоф, понятно, близкий друг. Но он же иногда такие неприятные вещи пишет. О том, как Есенин приехал в Америку с Дункан. Она же звезда. «А это кто? — А это мой русский муж». Как его от этого разрывало!

Я думаю, с точки зрения даже человеческой, Мариенгофа здесь надо делить на­двое. Потому что, конечно, была зависть. Более того, мы знаем трагическую су­дьбу Мариенгофа. Его сын повесился — это вооб­ще страшно. Сколько народу отвернулось от него после выхода романа «Без вранья». Есть вещи приятные, неприятные, но они сопряжены с его личным отношением. Воспоминания вообще всегда субъективны. Потом ты начинаешь на Есенина немного по-другому смотреть, понимая, какие события происходили в стране — я об этом говорил. Есенин гораздо глубже, чем мы его знаем по школьной программе. Его «Страна негодяев» даже сейчас звучит крайне провока­ционно и опасно. Например, слова, которые произносит Номах: 

«Все вы стадо!

Стадо! Стадо!

Неужели ты не видишь? Не поймешь,

Что такого равенства не надо?

Ваше равенство — обман и ложь.

Старая гнусавая шарманка

Этот мир идейных дел и слов.

Для глупцов — хорошая приманка,

Подлецам — порядочный улов». 

Это до сих пор звучит страшно, не правда ли? И тогда возникает извечный вопрос: «С кем вы, мастера культуры?» Вопрос риторический и страшный. Хочется ответить: «Я — с родиной». Есенин именно так себя и чувствовал. «Я с родиной, я с Россией». Более того, есть удивительный факт. Есенин действительно был запрещенным поэтом. Вадим Иванович Туманов, близкий друг Высоц­кого, получил срок за Есенина. Он написал об этом в своей автобиографической книге «Всё потерять и всё начать сначала». Туманов получил срок за Есенина, потому что переписывал его стихи. Мой отец заканчивал школу в городе Горьком (сегодня — Нижний Новгород. — Прим. ЧТИВА). Он сам писал стихи великолепно, и учительница по литературе очень его любила.

Это какой был год?

1959-й или 1958-й.

На грани оттепели.

Да, где-то там. И вот, учительница по литературе очень любила слушать, как Виталий Безруков читает стихи. На выпускном она его просит: «Про­чтите стихи, Виталик». Он читает, затем его вызывает директор и спрашивает: «А кто эти стихи тебе дал?» Отец не стал выдавать источников, он понимал, что что-то не так. «Не знаю, где-то прочел». Директор все смекнул и просит: «Просто никогда никому ничего не говори об этом, хорошо?» И когда я спрашиваю: «Батя, а что это были за стихи-то?» Он читает: «Не бродить, не мять в кустах багряных лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных отоснилась ты мне на­всегда». То есть за эти стихи могли посадить. Ну это же бред полный! И все равно, есть указание. Но мало того, что сам Есенин был запрещенным поэтом, еще и его бывшую жену Зинаиду Райх убили в 1939 году. Там 11 или 15 ножевых ранений. 

И никто не понимает, как ее убил и кто убил.

Буквально зарезали. И ничего не взял­и в квартире. Кому это было выгодно, чей это был приказ — остается загадкой до сих пор. Но тем не менее это было убийство.

Это люди такие были или время такое? Или время делало людей такими?

Я не знаю. Эпоха. Время. 

Я о том, что люди строчили друг на друга доносы, сажали соседей ради комнат в коммунальных квартирах.

Я думаю, мы подходим к самому страшному определению. С одной стороны, оно громко звучит, с другой стороны — отвратительно. Но человек ведь не меняется. В нас до сих пор живо Средневековье. Почему, например, «Трудно быть богом» — современное произведение? И ведь оно будет актуально всегда. Потому что события развиваются в Средневековье. Мы говорим о технологиях, о гаджетах, об искусственном интеллекте. Но при всем этом и сейчас существуют агрессия, злоба, ненависть, зависть — все те чувства, которым место в Средневековье. Зависть — вот чувство, которое отвратительно само по себе. 

На хорошую тему вышли. У вас друзей много?

Есть отношения очень хорошие, приятельские, дружеские с людьми не из искусства. 

Я про зависть. Понимаете, почему я зацепился за это слово?

Мы чуть выше обсуждали моего отца. Когда он готовил меня к поступлению в театр, он говорил: «Понимаешь, сынок… К великому сожалению, друзей у меня почти не осталось». Островский много писал об актерской братии. У него если друзья, то обязательно — трагик и комик. И один никогда не претен­дует на роли другого, и наоборот. Более того, актеру всегда очень важно (после прогона, или после спектакля) не только, чтобы его похвалили, но и чтобы другого поругали. Страшная формула, да? Она работает, к сожалению. Я не говорю про себя.

Я к вопросу про зависть хотел бы вернуться. Вы много людей потеряли на этом пути?

Да нет, на самом деле. Может быть потому, что я никогда не подпускал к себе настолько близко. Мой близкий круг — это моя семья. Более того, моя супруга — творческий человек, она всегда будет за меня (это раз), она всегда предла­гает мне роли и проекты, которые помо­гают мне развиваться, во всяком случае не стоять на месте (это два). И ее советы всегда будут искренними. Поэтому, когда ты привык доверять близкому кругу, все остальное — это только приятельские отношения. 

А у вас есть проекты, которые, как вам кажется, вы не доиграли? Или вообще жалеете, что согласились на них?

Я всегда стараюсь идти по камням очень осторожно, чтобы не соскользнуть. Стараюсь соглашаться только на то, что действительно интересно. Рассуждать о том, что получилось, а что не получилось… Мы говорим о проектах, допустим, в таком ключе — зашел он зрителю или не зашел. 

А что такое «зашел»? Это же оценка.

Когда совпадает, наверное, с настроением в обществе. Потому что настроение у зрителя тоже бывает разное. Допустим, мне жалко трилогию «Бендер» — это приквел знаменитой истории Ильфа и Петрова, где я сыграл того самого турецкоподданного Ибрагима Бендера.

Это какой год?

Это 2020-й. Фильм вышел в пандемию, был локдаун, в кинотеатрах было пусто. Все сидели по домам. Мне было так жалко, потому что мы сняли три ярких игровых фильма, но они вышли не вовремя. А вот самого Остапа Бендера я так и не сыграл, хотя мечтал об этой роли.

Жалели?

Жалел! С другой стороны, Бендера в новой экранизации «Золотого теленка» сыграл Олег Евгеньевич Меньшиков, великолепный, гениальный, я считаю, актер. Но мне жаль, что в своей жизни я эту роль не сыграл.

Я на этой неделе узнал, что Сергей Безруков озвучивал программу «Куклы».

Не может быть, правда? Да, озвучивал, с 1995 года по 2000-й.

Я об этом никогда не знал!

Это потом очень интересно работало. Когда меня останавливали гаишники, я говорил голосом Ельцина, и меня сразу отпускали. 

Как это случилось?

Еще в Школе-студии МХАТ я бало­вался пародиями. Олег Павлович Табаков про это знал. И потом на юбилее Театра сатиры мой отец предложил Ширвиндту: «Вот Серега у меня балуется пародиями. Давай он поздравит театр? У него есть пародия на Жириновского и на Ельцина». Александр Анатольевич был человек умный, осмотрительный. Когда уже он меня объявлял, он говорит: «Тут на сцену рвется молодой человек, давайте позволим ему выступить, раз он так хочет». То есть Александр Анатольевич, на всякий пожарный, сделал такую хитрую вещь.
Он, с одной стороны, меня объявил. С другой — если бы у меня ничего не получилось, он бы сказал: «Ну, ребят, мы же демократичны, мы даем выступить всем». В зале были Яковлев, Сысковец. А я пел «Уральскую рябинушку» в образе Ельцина. Показывал, как тот проспал приземление в аэропорту Шеннон: «Билл мне: „Пис энд френдшип“, я ему: „Окей“. Перевод не нужен, ясно, штаааа, налей! Обсужденье катится, не хватает дня, а где-то под рябиной ирландцы ждут меня». 

И после этого на НТВ пригласили?

Да, после этого пригласили на НТВ. Уви­дели запись. Мало того, нам потом зво­нили домой, говорили родителям: «Серега так вчера выступил, что вся Москва на ушах». Я помню, в передаче «До и после полуночи» Молчанов, перечисляя замечательные события недели, отметил юбилей Театра сатиры. И совер­шенно внезапно упомянул «выступление од­ного молодого артиста». Тогда я впервые испытал ощущение популярности. И вот звонят из программы «Куклы». Говорят: «Хотим пригласить Сергея». Я проработал там пять лет. Было дело, которое на нас заводили за оскорбление чести и достоинства президента.

Который был пресс-секретарем.

Да. И говорит: «Вас за соседний столик приглашают». Как в ресторане. Под­вели к Борису Николаевичу. Мы здоро­ваемся, и я говорю его голосом: «Поздравляю с конституцией!» И хлопаю по плечу. 

А какая у Ельцина реакция была?

Конечно, видно было, что растерялся немного. Ему пояснили: «Это Сергей Безруков, который озвучивает вас в программе „Куклы“». Рядом сидела Наина Иосифовна. Она сказала: «Сергей, спасибо, но можно немножечко точнее это делать».

Раз мы заговорили с вами про Новый год. Мы в этом номере будем рассуж­дать о семье, о новогодних традициях. Вы говорили, что семья — это самый близкий круг. Что у вас на Новый год будет? Он будет похож на то, что у вас было в детстве?

Конечно, Новый год — это традиция салатов. Всегда оливье. Мы с колбасой любим, хотя настоящий оливье — с курицей. Селедка под шубой. Я очень хорошо помню те времена, мама всегда готовила великолепно, да и сейчас тоже. А у нас дома готовит Аня, и готовит потрясающе. Так вот, я до сих пор помню, как в детстве мы эту селедку покупали, как разделы­вали, каждую косточку вынимали. Потом шуба складывалась, потом это пропитывалось. Лучше, конечно, когда это уже наутро. То есть 1 января. 

Доедалки.

Да! Это невозможно! Зачерпываешь ложкой и сходишь с ума. Мое детство проходило в эпоху дефицита, когда все дефицитные товары в течение года складывались в каком-то темном шкафу, что невозможно было их увидеть. Если ты мельком видел баночку икры из заказа…

Который дед получал.

Да. И ты замечал, а тебе говорили: «Это на Новый год». И на Новый год все это доставали. Мама очень хорошо запекала курицу, отламываешь ножку… Я не понимал в детстве, как это всё можно съесть. Я и сейчас не понимаю. Помню, что сначала надо cтарый год проводить, потом встретить новый. И потом ты ешь все, что наготовили…

Числа до 3 января.

Да. Несмотря на то, что наша семья жила достаточно бедно, маме удавалось в заказах что-то получить, и к новогоднему столу обязательно было всё. Но я помню случай… Мы ехали с отцом на гастроли в поезде, в купе. И с нами — дети других артистов. Один из мальчиков достает банку красной икры (видать, дали в дорогу). Открывает и начинает есть ее ложкой. Отец увидел, как я смотрю на эту икру. Я сидел напротив этого мальчика. Помню, у меня слезы, смятение, перемешанное с ужасом, восторгом и одновременно желанием. Я смотрел с открытым ртом. Отец это заметил. Ему стало больно за меня, потому что икра тоже была дефицитной. 

Комментарий для читателей. Я первый раз красную икру ложкой съел лет в 25–27.

И я думаю, это было уже осмысленно.

Конечно.

А тогда… Отец поступил очень дипломатично и воспитательно. Он сказал мальчику, что так икру есть вредно. Забрал банку, попросил у проводницы хлеба и намазал бутерброды всем, кто был в купе.