Промкод

Сергей Минаев: Давайте для начала разберемся, что такое сегодня «московская промышленность». Я помню из детства: вот здесь у нас АЗЛК стоит, а вот тут — ЗИЛ. Детское воспоминание такое: едешь по городу, а вокруг заводы какие-то, и трубы огромные в Капотне.

Анатолий Гарбузов: Сейчас московская промышленность развернулась к людям «лицом». И не только к тем, кто в ней работает, но и к тем, которые рядом с ней живут. Потому что в детстве, вы правы, мы ехали по городу и думали: «Вот — трубы дымят, значит, это завод. Какой он грязный и некрасивый». Сегодня промышленность другая. Ее сложно сравнить с той, что была 30 или 70 лет назад, потому что технологии сильно ушли вперед. Сейчас я, когда прихожу в большие и чистые корпуса нашей особой экономической зоны «Технополис Москва», вижу, что там люди на электросамокатах передвигаются. Молодежь на них из одного цеха в другой добирается!

Недавно был на одном производстве. Я же советский человек, поэтому для меня работяга — это такой мужичок, весь в масле, что-то там вытачивает у себя на заводе. А я прихожу и вижу — всё чисто. Все в униформе. Девочки, мальчики — их хоть сейчас бери и в кадр сериала ставь.

Вообще, профессия «промышленник» приобретает сейчас совсем другой смысл и статус. Раньше это были рабочие со старых грязных заводов — развалившихся предприятий, которые ничего не зарабатывали. А сейчас «промышленник» звучит круче, чем экономист, юрист или блогер.

Невозможно же строить экономику города и страны, когда у тебя все блогеры. Все же не могут быть блогерами!

Не могут. Сейчас у нас такая экономика…

Экономика лайков.

Да. Экономика лайков, быстрых впечатлений, когда ты через пять минут забы­ваешь, что только что купил. Это и правда затягивает. Но молодежь же хочет стабильности, молодые люди хотят понимать, как будет развиваться их карьера. В промышленности в этом плане все в твоих руках: получай образование, приходи на завод, создавай уникальные вещи за хорошую зарплату.

На каких предприятиях сейчас стоит моспром? Что это за отрасли?

Это радиоэлектроника. Еще во времена Советского Союза было решено, что Москва должна быть Меккой радио- и микроэлектроники — сегодня в столице более 870 предприятий этой отрасли. Это фармацевтика. У нас очень высокие стандарты медикаментов — более 100 производств обеспечивают выпуск жизненно важных лекарственных препаратов и вакцин. Это пищевая промышленность. Кроме этого, в Москве делают двигатели для гражданских самолетов, многие узлы и механизмы для ракеты «Ангара», спутники, которые в космос летают. У нас активно развивается производство электромобилей и комплектующих к ним, в том числе тяговых аккумуляторных батарей. Эти же батареи нужны и для наших электросудов «Синичка», которые по Москве-реке ходят и летом, и зимой. Их, кстати, тоже собирают на Московской верфи в Нагатинском Затоне.

В моей молодости «промзона» было словом ругательным. «Он где живет? — Да где-то в Люберцах, в промзоне». А сейчас же нет никаких промзон. Есть промышленные технопарки.

Да, город прошел огромный путь по реорганизации промышленных зон. Это такой достаточно болезненный процесс, который до сих пор идет. Почему болезненный? Потому что промзоны уже много лет по назначению не исполь­зуются. Там какие-то конторы располагаются, склады и т. д. Сейчас промзоны реорганизуют, строят на их месте современное жилье, детские сады, школы и, конечно, места приложения труда. Потому что москвич сегодня хочет не просто купить квартиру, ему нужно, чтобы рядом была развитая социальная инфраструктура, а еще — чтобы до работы не приходилось добираться по два-три часа и на перекладных. Хотя у нас в Москве очень развитый городской транспорт — за плюс-минус час можно доехать из одной точки города в другую, и часто — без пересадок между метро, МЦК, автобусом, трамваем.

До аэропорта за 40–50 минут из центра.

Да. Все виды транспорта со­единены между собой. Вышел из метро, а тебя уже ждет электробус. Все работает как часы.

Мы просто уже не замечаем всего этого, потому что привыкли к такому сервису.

Для нас это абсолютная обыденность. Но, согласитесь, ее же кто-то создает?

Безусловно. Возвращаясь к технопаркам, которые бывшие промзоны. Лет 5–10 назад активно обсуждали: а не перенести ли все производства из города. Это вообще возможно?

Невозможно однозначно. Во-первых, потому что наши производства — это огромное количество рабочих мест. У нас в городе много технических вузов. Куда поедут работать их выпускники? Из Москвы? Обычно всё наоборот.

Все хотят в Москву.

Именно. А во-вторых, производства — это наш технологический суверенитет. Промышленность — это основа основ экономики города и, конечно, такого мегаполиса, как Москва. То качество жизни, к которому мы привыкли, невозможно поддерживать, постоянно покупая промтовары из-за рубежа. Мы должны создавать все, что можно, сами.

А какие из рабочих специальностей сейчас наиболее востребованы в Москве?

Инженер. 

Инженер же очень широкое понятие. Есть инженер-электрик, а есть инженер-химик.

Узких специальностей очень много. Вообще, если человек оканчивает вуз по специальности «инженер», то он может разобраться в любом техническом вопросе за несколько дней, а значит — гарантированно найдет себе место работы в Москве и будет получать зарплату выше рынка. В любом направлении: в микроэлектронике, фармацевтике… У нас в городе разве что добычи — нефти, золота, руды, — к сожалению или к счастью, нет.

Сколько получает человек на московском заводе? Сварщики, например.

Сварщики с опытом — около 350 тысяч. А если это машинист башенного крана, то около 230 тысяч. И ты еще попробуй их найди.

Да вы что?

Не найдешь! Как и инженеров. Они же выпускаются и идут работать на предприятия, к которым были еще во время учебы прикреплены. Я, когда выпускался с факультета госуправления, у меня зарплата была 22 тысячи рублей в месяц. А сейчас ребята получают высшее техническое образование, и у них на старте карьеры — от 200 тысяч.

Тут я должен уточнить: речь про государственное предприятие или про частное?

У нас больше нет госпредприя­тий. Все частные.

Не понимаю, почему тогда люди идут в пиарщики. Потому что учиться надо?

Да, надо учиться. Но тех, кто готов работать в промышленности, становится все больше. У нас большой конкурс на места в инженерные вузы.

Сколько человек в московском промпроизводстве работает?

В Москве более 4,7 тысячи промпредприятий, и более 760 тысяч человек занято — это каждый десятый работающий моск­вич.

А как сильно, если так можно сказать, за последние годы обновился промышленный парк? Сколько новых предприятий открывается?

По 100–150 в год. И это супервысокотехнологичные производства. Вот, например, Московский центр фотоники. Его в прошлом году открыл мэр.

Фотоники? Я, признаться, даже не знаю, что это такое.

Фотоника — способ передачи информации с помощью света. Есть микроэлектроника, где информация в виде электрического заряда идет по металлическим дорожкам, а транзисторы управляют этим движением — пропу­скают, блокируют или преобразовывают сигнал.

А с фотоном как?

Похожий принцип. Только носитель в данном случае не электричество, а свет, и вместо металлических дорожек сигнал идет по кремниевым волноводам. Когда электричество задейство­вано, тогда есть определенная задержка из-за сопротивления материалов, потому что, повторюсь, электрический заряд идет по металлическим дорожкам. К тому же скорость распространения электрического тока кратно меньше скорости света. Из-за этого с фотонами скорость передачи информации до 100 раз быстрее. Для каких-то бытовых задач — включить телефон или компьютер — такая технология не нужна. А вот, например, для передачи больших объемов данных это очень полезно. Производство таких фотонных микросхем есть всего в паре-тройке стран мира. В том числе и у нас в России — в Москве.

Где эта технология может применяться?

В центрах обработки данных, в искусственном интеллекте (ИИ)… Потому что ИИ работает на фотонах — ему ведь нужно обрабатывать огромные массивы информации, прогонять их через воронку и очень быстро выдавать результат.

Мы понимаем, в процентах, насколько Москва сама себя обеспечивает?

Смотря чем.

Например едой.

Тут не на 100 %. «Пищевка» сосредоточена в основном в Московской и Ростовской областях, в Краснодарском крае. Мы едой сами себя обеспечиваем ровно настолько, насколько это городу экономически выгодно. Мы стремимся к 100 % в фармацевтике. Я считаю, что столица обязана себя полностью обеспечивать лекарствами. То же самое — с радио и микроэлектроникой, и теми же лифтами.

Когда ушли зарубежные производители, я сразу подумал: а как теперь люди будут домой-то к себе попадать, если лифты ломаться начнут?

Сейчас при замене лифтов в многоквартирных домах ставят отечественные. Например, производства Карача­ровского механического завода. Чем они хуже западных? Ничем. Ездят так же тихо и быстро — 2,5–4 метра в секунду. Это раньше лифты делали из глянцевых панелей под дерево, с белыми кнопками, которые зажигалками жгли. А сейчас это современные кабины: двери откры­ваются плавно, ход кабины тоже плавный, лифт идет тихо, внутри информационный экран. Кстати, новые разработки наших инженеров позволили еще и экономить электроэнергию. 

Какие цели вы перед собой ставите, когда говорите о развитии московской промышленности?

У нас есть несколько треков. Первый — это создание промышленной инфраструк­туры. Мы часто говорим, что в Москве должны разви­ваться технологии. Но они же где-то должны развиваться? Поэтому город выделяет земельные участки под строительство либо сам строит производственные площадки, чтобы предприятия быстрее запускались. Второй трек — это инвестиционные кредиты и лизинг. Деньги на закупку современного оборудования, которое позволяет биз­несу улучшать производительность труда и создавать те самые высокооплачиваемые и высокотехнологичные рабочие места. Вообще, у нас около 20 различных мер поддержки.

Меня еще интересует тема промышленного дизайна. Мы как-то давно, лет, наверное, 15–20 назад, с Арте­мием Лебедевым этот вопрос обсуждали. Он говорил, что никому в России это — то есть промдизайн — не нужно. Что-то изменилось?

Скажу так — меняется. Сейчас никому не продашь даже самый хороший и надежный гаджет, если он некрасивый и неудобный — не лежит в руке. К этому пониманию и промышленность пришла. Недавно Карачаровский механический завод закупал оборудование — лазерные станки московского производства, которые режут металл. Они приехали в такой красивой упаковке, все везде забрендировано, будто ты купил огромный ноутбук размером с комнату! Это очень важно, в том числе и для тех, кто на заводе на этом оборудовании будет работать.

В Советском Союзе все было не так — главное, чтобы работало безотказно.

Да, и у нас есть на заводах станки, которым по 50 с лишним лет. И они до сих пор работают, не ломаются. На Карачаровском механическом заводе есть прессовые станки 1970-х годов. Визуально они устарели, но работают как часы. И нет на этом предприятии рабочего, который бы сказал: «А замените-ка нам это на что-нибудь китайское».

У вас, кстати, есть же рабочие династии — семьи, которые по сто и более лет суммарно работают на предприятии одном?

Да. Есть такие. Когда дед начинал разнорабочим, и его задача была железо с одного станка перегружать на другой. А внук теперь, например, авиапроектировщик на том же заводе.

А всего сто лет прошло.

Да. Один на себе буквально тяжести таскал, а второй проектирует изделие, печатает модель на 3D-принтере, которая потом сразу уходит на производство.