Один автофикшен о борьбе за принятие себя

Документация перформанса «Кира не хочет есть овсяную кашу» была сделана на VHS-камеру 15 мая 1997 года. Запись продолжительностью сорок пять минут хранится на магнитной ленте в семейном архиве в тумбочке под телевизором на даче семьи Котовых. Запись сделал оператор по имени Олег, которого роди­тели Котовой наняли, чтобы он фиксировал будни их дочери Киры в детском саду.

На записи маленькая Кира сидит за низким столиком и пытается одолеть серую массу из овсянки, которую ей приказала съесть воспитательница. На зад­нем плане дети, уже съевшие свою кашу, играют в куби­ки и куклы.  Котова ест комочки слипшейся каши, едва открывая рот. Периодически к ней подходит светловоло­сая воспитательница с химической завивкой и кричит, чтобы девочка поторопилась, иначе так и будет сидеть, пока все играют.

Иногда главная героиня оглядывается по сто­ронам и едва сдерживает слезы, видя играющих одно­группников. Кира давится кашей на протяжении сорока трех минут. На сорок четвертой минуте к ней подходит воспитательница-блондинка, отнимает у нее ложку, зачерпывает кашу с горкой и сует в рот Кире. Девочка начинает плакать и сопротивляться, она закрывает рот ладошками.

Воспитательница одной рукой разжимает ей рот, другой сует ложку с кашей. У оператора начинает дрожать рука, камера двигается по направлению к Кире и насильнице. Запись обрывается.

Больше своего дня рождения Котова любила время в на­чале августа, когда деревенская бабушка, в честь которой Котову и назвали Кирой, пекла пирожки. В пирожковый день Кира-старшая вставала в пять утра, замешивала те­сто, давала ему настояться. Отдельным пунктом шла под­готовка мака. В шесть утра две Киры выходили на огород и обрывали сухие головки мака. Затем они скидывали их в пластмассовое ведерце из-под майонеза. После чего Дед толок мак в ступе, изготовленной из гильзы от не­мецкого снаряда (ступа досталась Кире-старшей от ее бабушки). Затем Кира-старшая начиняла тесто маково­-сахарным месивом и отправляла в печь.

В то утро Кира проснулась аккурат, когда Кира-старшая уже выпускала куриц во двор. Котова надела футболку и старые братовы штаны, они с бабушкой взяли корзинку и пошли за маком. Когда они подошли к огороду, Кира-старшая ахнула: «Что за чудо такое?!»

Кира выглянула из-за бабушкиной юбки и увидела план­тацию палок — маковых головок на них не было. «Нар­команы, проклятые, оборвали. На той неделе у продав­щицы, теперь у нас. Чтоб они, твари, на стену полезли».

«И чтоб оттуда упали», — добавила Кира.

В детском саду для Киры не существовало еды отвра­тительнее, чем творожная запеканка. Котова считала ее худшим изобретением человечества. Запеканка была ужаснее даже овсянки на воде.

Запеканка повара Алевтины была с твердой бурой корочкой, рыхлой серединой и мерзким влажным низом. И вся утыканная похожим на козявки изюмом. Ее давали после обеда в понедельник, среду и пятницу «на сладкое».

А еще у Котовой в детском саду был Владик. Котовой нравился Владик, а Владику очень нравилась Котова, и, если бы не тихий час, они бы были неразлуч­ны. У Владика были золотые кудри, голубые глаза и пра­вильные черты лица, он любил дурачиться и всех сме­шить. Кира, дома изучавшая энциклопедию про собак, считала, что Владик похож на золотистого ретривера, и в шутку называла его Щенком.

Как водится у настоящих друзей, у Щенка и Киры была тайна — металлическая зажигалка, как из американских боевиков, которую Щенок стащил у дедушки. Обычно на прогулке Кира и Щенок сидели в углу двора и поджигали пух и листву. Но однажды Кира случайно закинула зажигалку за шкаф. Дети всеми силами пытались ее оттуда достать, поддевали линейкой, умудрились даже засунуть туда древко детской лопаты, но ничего не вышло. В конце концов Щенок очень разо­злился и заявил, что простит Котову только в том случае, если та будет две недели съедать за него запеканку.

Каждый понедельник, среду и пятницу Кира ела ненавистную запеканку за себя и за друга. Воспитатель­ницам было чем заняться в большой группе, поэтому они не замечали, что Котова, давясь и плача, ела блюдо повара Алевтины. А Щенок сидел рядом, контролировал процесс и напоминал Котовой о любимой зажигалке.

Во второй запеканский понедельник Кира решила поинтересоваться у друга, что произойдет, если она откажется есть его запеканку. Владик пригрозил, что он расскажет про зажигалку дедушке и тот накажет Киру. Тогда Котова решила притвориться больной, чтобы не ходить всю неделю в садик: сказала маме, что у нее очень болит живот. Но мама ответила, что не может сидеть с Кирой, поскольку ее не отпустят с работы.

Кира давилась запеканкой еще в среду, но в пят­ницу, когда перед ней в очередной раз поставили запе­канку, Котова испытала невообразимую злость. Злость на Щенка за то, что он заставил ее страдать. Злость на зажигалку, потому что она там валяется за шкафом, а Котова тут мучается. Наконец, на себя, потому что по­зволила Щенку так с собой обращаться.

Котова оттолк­нула тарелку с запеканкой и крикнула Владику, что она не боится, если тот расскажет дедушке. Вечером пришел дедушка и долго разговаривал с Владиком в раздевалке. Потом дедушка снял обувь, зашел в группу, отодвинул шкаф, взял с пола зажигалку и положил себе в карман.

В семье Котовых лучше всех готовил отец. Он был силен по части сложных блюд вроде нескольких вариа­ций узбекского плова (научился в туре по Ташкенту и Бухаре). Котов-отец и со сладким был на «ты»: готовил пирожные «Картошка» и эклеры. Мама Киры готовила, мягко говоря, так себе. Не удавались матери ни кури­ные котлеты, ни голубцы, ни яблочный пирог. Ее блюда выглядели приятно, заманчиво пахли, но почему-то были пресными.

Кира же готовить вообще не умела и учиться не собиралась. Ее максимумом была яичница и разо­гретая на сковородке гавайская смесь с майонезом. Но однажды, когда Кире было пятнадцать лет, она наткну­лась в VK на рецепт салата: три стандартные пачки (или одна большая) сухариков «Три корочки» со вкусом семги или бекона, банка консервированной кукурузы, банка красной фасоли в собственном соку — все это нужно было заправить большим количеством майонеза и поставить на час в холодильник, чтобы сухари размякли.

Кира, прочитав этот рецепт, впервые в жизни по собственной воле пошла готовить. Когда она попро­бовала настоявшийся в холодильнике салат, поняла, что ничего вкуснее в жизни не ела. Матери вкус тоже понра­вился, но она сказала, что внешне салат напоминает комбикорм. Название «Комбикорм» прижилось.

«Комбикорм» стоял на новогоднем столе, когда Котова праздновала с родителями и соседями по этажу. «Комбикорм» был любимой едой ее подруги Насти. Им обжирались кавалеры Киры, старшеклассники Кирилл и Витя, на многочисленных вписках. «Комби­кормом» Кира больше всего любила зажирать разочаро­вание, боль и скуку.