Для полноты картины

Максим: Начну с очевидного вопроса, которого не избежать. Тебя знают по медиасфере, как соосновательницу «Антиглянца», по работе на ниве московской светской жизни. А к литературе ты как пришла?

Татьяна: Есть стереотип, мол, каждый журналист мечтает написать книгу. У меня никогда не было такого желания, хотя я в журналистике с 20 лет. Долгие годы была только читателем, и меня никогда в сторону литературы не тянуло. Но семь лет назад, в августе, сидела на 90-летии своего деда. Увиденное меня пробрало, и я поняла, что это нужно как-то переработать. Помню, сразу открыла заметки в телефоне и начала фиксировать происходящее. Для меня тогда открылся такой способ работы с действительностью, с личными переживаниями — через текст.

В «Антиглянце» короткие тексты, а я всегда любила большие. В этом мне помогал журнал SNC, там я писала то, что раньше называлось лонгридами, такой же формат любила в Esquire. И как читатель я фанатка больших историй, толстых романов.

В 2022 году, по твоему наставлению, кстати, пошла учиться на курсы к Евгении Некрасовой и Алесе Атрощенко, потом на индивидуальные уроки. И сразу поняла, что мой жанр — это рассказ. Хотя, конечно, тогда не называла это литературой, просто какие-то заметочки, эксперименты.

Потом пошла в «Школу современных литературных практик», это было очень правильное решение. Я увидела, что люди могут что-то создавать из своих заметок, личных историй. На курсах познакомилась с писательницей Оксаной Васякиной. Не уверена, что читала ее книги на тот момент, но потом, безусловно, все прочла и поняла, что такое автофикшен, что такое автобиографическое письмо. А позже, на курсах WLAG, погрузилась в него — все-таки, это максимально мой жанр.

Что для тебя автофикшен?

Как-то Оксана сказала, что автофикшен — это когда ты не можешь отделить реальность от вымысла. Ко мне это очень хорошо применимо, даже в случае с искусством: моя пока не самая большая коллекция совриска полностью отражает меня. Это своеобразная терапия.

Бывает так, что какая-то проблема меня мучает, и, хотя я 10 лет в психотерапии, справиться с ней не могу. Нужен еще какой-то элемент, место для рефлексии, которая у меня не прекращается. В итоге я нашла такое место: тексты. Осмыслять через них переживания и проблемы — рабочая схема.

Но одиночные тексты и книга — вещи, все-таки, разные.

Изначально я не замахивалась на книгу. Начала работать с нутрициологом, чтобы разобраться с лишним весом, а она мне поставила задачу: присылать раз в три недели свои фотографии. Ну меня и осенило, что из этого может получиться что-то куда более интереснее банального фотоотчета. И главное — связанное с искусством. Пусть кто-то рисует мой прогресс, а не я его фотографирую в зеркале. И пришла к андеграундным художникам, братьям Яковлевым. А когда увидела их работы, поняла, что не хватает текстов. Обычных пояснительных или даже эссе было бы недостаточно. Стало очевидно: чтобы реально разобраться со своим жиром, нужно написать о нем всё, что думаю. И получилось. Я очень легко написала — на энергии ярости по отношению к самой себе.

Что ты сама любишь читать?

У меня же есть книжный клуб «Триггер» — там мы читаем то, что так или иначе в меня попадает. Например, недавно был любимейший Джонатан Франзен и его лучшая, на мой взгляд, книга «Поправки». Не все осилили, а я перечитала в четвертый раз и кайфанула. Люблю такие большие семейные истории. Сейчас Оксана Васякина посоветовала книжку Ани Фёдоровой «35 июля. Но это не точно». Когда читаю автофикшен поздних миллениалов, который мне в принципе очень близок, думаю: «Господи, мы все травмированы одним».

Тяжело было говорить о самой себе?

Вообще нет. Я даже делала выставку три года назад про свою, так сказать, ранимую душу. Она называлась «Лес пристрастий». Художники по моей просьбе создавали работы на тему любовной зависимости, пока я выходила из самых токсичных отношений в жизни. Тогда и поняла, что с помощью искусства гораздо проще думать и говорить.

А тут пришлось как будто на площадь выйти и объявить: «Ребята, слышите, я считаю себя жирной!». Не знаю, как отреагируют читатели. Но я запомнила реакцию своего близкого друга, моего бывшего начальника, главреда журналов. Он сказал: «Таня, как ты можешь вообще писать про жир? Ты гораздо больше чем твой жир. У тебя же все классно». Если посмотреть со стороны, у меня всё есть: хорошая карьера, блогерство, светская жизнь. Для автобиографического письма у меня слишком хороший базовый наборчик. Поэтому иронизирую в книге, что, мол, вот она я, такая белая богатая дамочка, которая не может похудеть, — так мои художники обо мне и думали. Если составлять автофикшен-бинго, то там кто-то близкий умирает, есть потеря, кто-то куда-то едет, проходит тяжелый путь. Мой путь не слишком ухабистый. Кому-то может показаться, что вообще не жесткий.

Ты сама какой эпизод считаешь самым жестким? Хотя бы в книге, не в реальной жизни.

Сценарий короткометражного фильма. Не могла написать эту главу от первого лица. Там легкий, игривый стиль, но при этом именно через эту главу и вышла вся моя боль.

Почему выбрала именно форму сценария?

Пока писала книгу, работала с подругами над сценарием сериала. Эта форма мне понравилась и показалась суперудобной, чтобы отстраниться от себя. Но все равно не могу спокойно читать эту главу, даже сейчас.

Что твои родные сказали о дебюте?

Мама опасается читать книгу. Она читала черновик первой книги, которая не вышла и никогда не выйдет в том виде, в каком написана, — и очень расстроилась. Теперь я морально готовлю маму. Но понимаю: даже если ее что-то заденет, — пусть, без этого я не разобралась бы со своей проблемой.

Большая часть повествования ведется от первого лица, но в какой-то момент появляется героиня Кира Котова. Кто она такая, откуда взялась? Думаю, это особенно важно, поскольку именно на Киру приходятся одни из самых сильных и страшных фрагментов книги.

Это персонаж, перекочевавший из первой, неизданной книги. Не то чтобы Кира — мое альтер эго, нет. Она персонаж, помогающий мне дистанцироваться. И потом, для автофикшена обязателен фантазийный элемент — Котова за него и отвечает. Кира — это Татьяна Столяр в возрасте 27 лет, пропущенная сквозь призму литературы и выкрученная на максимум. Например, в книге описывается детство Киры. Не скажу, что мое выглядело один в один. Кира — моя фантазия на тему самых больных моментов. Она их переживает по-другому, потому что ироничнее и циничнее меня.

Как будто ты вызываешь супергероиню, которая может все решить.

Точно. Кира в конце концов решит все свои проблемы. Просто ее путь — более тернистый. Когда начинала писать, у нас было больше сходства. Сейчас я чувствую себя более спокойно, а она все еще дерзкая. Я бы такого себе не позволила. Можно сказать, что Котова — переработка прошлого. Повзрослевшая и спокойная Таня смотрит на свой прообраз, очень далекий. Кира еще появится в моих текстах, мне с ней гораздо легче пишется. И, хотя мне сложно назвать себя «писательницей», не сомневаюсь, что главы про Котову — это литература.

Большинство современных русскоязычных авторов мечтают, чтобы их первой книгой был роман, реже — сборник рассказов. Но твой дебют — ни то ни другое. А что же?

Сложный вопрос. Не могу представить это романом и не могу представить какую-либо другую форму. Вообще, называю это проектом, потому что «Я есть жир» — и выставка, и книга, и работа с художниками — все эти терапевтические сессии. Хотя слово «проект» звучит несколько коммерчески, спродюсированно, это была именно работа в поле. Что касается литературы, пока не могу представить, что напишу большой роман, где не будет моих сильных отголосков.

Мне хотелось сделать что-то особенное — и вот такого, как «Я есть жир», я не видела. Оксана Васякина, мой редактор, тоже. Для меня это очень ценно.

Когда ты рассказываешь о книге, часто звучит слово «терапия». Но вроде как терапия — дело интимное, то, что остается за закрытыми дверями. Почему ты решила эту терапию предъявить читателю?

Потому что не одна живу с такой проблемой. В главе про РПП описана психологическая группа, там я впервые встретила людей, которые честно говорят о борьбе с лишним весом. Но, к сожалению, в публичном поле, в литературе, об этом почти ничего нет. Конечно, я читала книгу своей соседки Светы Павловой «Голод», но это роман, и героиня-рассказчица иначе подходит к болезненной для нее истории. А у меня вот так получилось.

Мне уже многие пишут, благодарят, что решила высказаться прямо и честно. Хотя никто еще не читал толком, но уже какое-то представление о книге складывается. В процессе работы над ней я поняла, что могу более откровенно и свободно говорить о весе не только своим близким друзьям, не только маме жаловаться. И в ответ на откровенность получила огромную поддержку.

Если что и роднит твою книгу с романом, то это путь героини, ее трансформация. В какой момент, на твой взгляд, она происходит?

Тут я бы разделила. Меня как автора, наверное, стало отпускать еще в процессе терапевтических сессий с художниками. Первая встреча с ними прошла в январе 2025 года, а где-то через полгода я начала писать и высказываться. В сентябре, после того, как мы с Оксаной прогулялись по Тимирязевскому парку, мне в голову пришло провокационное название «Я есть жир». Если говорить о героине, то думаю, ей полегчало в главе «Мальдивы» — я ее писала, собственно, на Мальдивах.

Многие знают, что я представитель светской жизни, часть «Антиглянца», и поэтому могут воспринять работу очень поверхностно. Я уже видела в каком-то Telegram-канале отзыв, мол, Оксану Робски мы уже читали. Конечно, я описываю какую-то светскую жизнь, но не считаю, что делаю это в традиции мемуаров светских львиц. Мне бы хотелось, чтобы люди это понимали, когда будут оценивать. Пусть лучше посмотрят на книгу под углом автофикшена, пусть заметят пасхалки, которые там заложены, типа главы «Один день из жизни худой Тани», написанной в стилистике фильма «Из 13 в 30», когда с героиней происходит чудо трансформации. Хочется, чтобы люди поняли: глава написана легко не потому, что я не умею писать, а специально, чтобы все отсылки считались.

Мне показалось, в первой части твоей книги рассказчица еще не может говорить о себе. Она живет в очень неуютном, страшном, неприятном, агрессивном мире. Серьезная трансформация, на мой взгляд, происходит в главах про Киру Котову. Как будто через ужасы детства мы докапываемся до сути текста, до истока отношений героини с едой. Ее детство — лютый кошмар, который и повлиял на нее в будущем.

Я все эти истории проговаривала с терапевтом не раз. Когда впервые пришла, сказала, что у меня было абсолютно счастливое детство. А потом стала разбирать с одним терапевтом, с другим, с третьим, с психоаналитиком — и все из себя вытащила. Смеялась и говорила: «Представляете, дед повесил моего щенка», — такая защитная реакция. Но когда написала это, просто… была ошарашена тем, что это действительно произошло со мной.

Я передала эту историю Кире, но стало не сильно легче. Это страшные главы, но книга не состоялась бы без них. Они — самое ценное, что в ней есть, на мой взгляд, они скрывают всю мою боль. Если человек прочтет их и не поймет, о чем книга на самом деле, значит, неправильно читал.

То есть по большому счету это книга еще и о том, как в какой-то момент ты вспомнила, что тебя перепахало. И это помогло справиться.

Не то что вспомнила — будто зашла в чулан с самыми страшными скелетами и попытался навести порядок.

Как работают картины Яковлевых? Кажется, их было больше, чем поместилось в книгу.

Они что-то последний месяц дописывали, поэтому на выставке будет больше картин.

Есть предположение, возможно, ошибочное, что иллюстрации расположены не хронологически.

И картины, и текст — нелинейные. Это ты хорошо заметил. Книга писалась не хронологически. Например, первая глава «Зачем я пишу про жир» появилась в конце, если не ошибаюсь. У нас же были нелинейные беседы, мы на протяжении полугода созванивались каждые три недели с художниками. Я им выкладывала все, что у меня в голове, даже то, чего не слышали ни психотерапевт, ни близкие друзья. Яковлевы выбирали, что их цепляло. А потом мы с Оксаной Васякиной собирали книгу, как пазл, у меня дома на полу.

Мне показалось, есть закономерность — в начале иллюстрации графичные, а потом, потихоньку, вместе с изменениями в жизни героини, появляется цвет.

К финалу пошли уже душераздирающие работы. Там много пасхалок в рисунках. Например, довольно часто фигурирует виселица, веревка. В деревне все было не так сладко еще потому, что дедушка неоднократно пытался покончить с собой. Или, например, Алексей Яковлев наконец-таки нарисовал меня в образе жирной Бейонсе с обложки альбома «Ренессанс», там у коня рана, три отметины на бедре. Это потому, что однажды друг деда кинул вилы в свою лошадь, вилы вонзились ей в бедро. Об этом я буду рассказывать и на экскурсиях по выставке. Думаю, в картинках сказано даже больше, чем в тексте, — в какие-то моменты я посчитала, что дополнительные темы уведут читателя от главной.

Как ты себя чувствуешь после выхода книги?

Я годами носила проблему в себе, а проект вскрыл рану. Это как расшибить себе колено и начать бегать. Но сейчас моя жизнь не омрачена лишним весом. То есть я себя жирной не считаю. Там в конце есть рисунок: счастливый поросенок на руках у девочки — это знак того, что я сама себя приняла.

Как профессиональный журналист ты понимала, что некоторые светские герои или просто твои знакомые наверняка будут искать себя в книге, думать, что ты о них сказала. Писала ли ты с оглядкой на то, что они это прочтут?

Там фигурируют какие-то имена, названия брендов, например, в главе, где пытаюсь разобраться, почему нет одежды для жирных. Конечно, я отдаю себе отчет, что кто-то может обидеться. Но я хотела написать честно, как думаю. Та глава написана так, как если бы я писала статью, не знаю, для The Blueprint или РБК. Стиль, как меня учили мои редакторы, как учили мастера журналистского слова. Поэтому не побоялась и Ксению Собчак в конце упомянуть. В некоторых эссе имена изменены, но в целом старалась писать так, как есть. Уже была смешная ситуация: один бренд, который упоминается не в самом положительном ключе, предложил коллаборацию по поводу выхода книги. Я ответила: «Давайте вы сначала прочитаете».

Складывается впечатление, что тебе немного тесно исключительно в литературном пространстве, — ты уже успела выстроить целый проект вокруг.

В рамках одной книги мне было бы скучно. Я уже вышла за пределы текста и картинок, в рилсах ставлю хэштег #яестьжир. Хочется, чтобы у проекта была более широкая аудитория, не только книжная, не только критики. Мне как человеку из медиасреды, который, безусловно, знает, что такое маркетинг и PR, выпускать книгу, не думая об аудитории, было бы странно. Поэтому привлекаю людей, которые уже меня знают и по моей работе в «Антиглянце», и по моему запрещенному Instagram, и по моему небольшому персональному каналу в Telegram, по моему YouTube.

Но это не то, что: «О, нужно сделать проект, чтобы охватывал максимально широкую аудиторию». Наоборот, это логичное и естественное продолжение работы. При этом я не планирую становиться экспертом по принятию себя. Все, что хотела сказать, уже сказала. Если кто хочет поделиться похожим опытом — я открыта к диалогу.

К слову о диалоге. Думаю, у читателя неизбежно возникнет вопрос: окей, это смело, но что мне-то делать, если Татьяна критикует в книге почти все способы борьбы с лишним весом?

Я 15 лет пыталась разобраться с проблемой и действительно попробовала без малого все методы. Они не сработали на мне, но это не значит, что они бесполезны в принципе. У каждого индивидуальная история с принятием себя, для каждого сработает что-то свое, тут нужно подбирать. Поэтому у меня нет опасений, что в мою сторону полетит булыжник за такой необычный способ разобраться с весом. Да, необычный, но у меня за спиной 15 лет страданий. И да, я верю, что каждый найдет свой путь и у всех, по крайней мере у многих, получится, потому что даже в анонимных группах с РПП я видела выздоровевших людей.

Жизнь действительно играет другими красками, когда ты справился или когда хотя бы вышел в ремиссию. Одно время мне было стыдно, что так много времени уделяю банальной, казалось бы, проблеме, когда существуют вещи посерьезнее. Но я верю в концепцию Руссо, что нужно возделывать свой сад, в моем понимании это значит заниматься своим здоровьем, как ментальным, так и физическим.

Последний вопрос: что бы ты сказала своей героине, маленькой Кире, которой предстоит пережить то, что она переживет?

Маленькой Кире я бы сказала: ты выживешь, ты справишься и у тебя все будет хорошо. А более взрослой Кире я бы сказала, что необязательно это все тащить, как плуг. Ты не конь.