Адвокат Александр Железников размышляет о том, почему деньги — главная примета времени.
Осенью подернутого ныне туманной дымкой 1994 года я и мой закадыка — однокурсник по юрфаку, сидели на радиаторной батарее в фойе первого гуманитарного корпуса МГУ имени Ломоносова и курили сигареты «Бонд» в мягкой пачке, запивая импортный никотин разведенным в туалете чуть теплым спиртом «Рояль» с порошком «Юпи». Позади были первое студенческое лето, полное свежих ощущений и несвежих состояний, а также первая сольная поездка в Питер. Появилось ощущение, что этот мир принадлежит смелым.
Внезапно мимо нас, в красном кашемировом пальто с черным подбоем, обдавая запахом опасности и «Фаренгейта», прошел Майрбек — студент третьего курса и авторитетный в тревожных кругах коммерсант. В его могучей правой руке был средних размеров ящик, в котором мы узнали сотовый, как тогда говорили, телефон. «Nokia», — сказал мой настроенный на элегический лад товарищ. «Московская сотовая…» — предположил я. Мы выпили еще по одной. «А знаешь, Саня, чем богатые люди отличаются от нас? Тем, что у них денег до хрена», — поразил меня философской леммой друг. Как выяснилось, поразил так, что на всю жизнь.
За прошедшие с той легендарной поры годы эволюционировало все. Мой друг стал одним из самых видных московских адвокатов, чьему слову внимали, а иногда даже записывали. Те самые телефоны Nokia, пройдя весь спектр взлетов и падений, становясь и переставая быть предметом роскоши и гламура, исчезли с лица Земли, как в свое время игуанодоны. Символом успеха трудами маркетологов и журналистов прочно стали другие носители никотина и этилового спирта. Майрбек уехал жить в Германию, где занялся сельским хозяйством и благотворительностью.
Ценность денег и того, что можно на них обменять, также подвержена эволюции. В ревущие девяностые любые деньги были новыми, как ноябрьский снег, и тратили их отчаянно, потому что горизонт планирования у большинства акторов экономики той поры был ограничен ближайшим кварталом. В моде были оглушительные траты — дикие загулы и прочие признаки первичного накопления капитала. Полагаю, длился этот праздник непослушания примерно пятнадцать лет.
После кризиса 2008 года в моду вошла «новая скромность», и вместе с клубными столами от Горобия и золотыми телефонами Vertu в прошлое ушло и вот это «до фига денег». Деньги стали считать. Особенно ценились деньги, выдержанные, как стейк сухого вызревания, в холоде налоговых проверок. Если в 1990-е и первой половине 2000-х бесконтрольность зарабатывания и трат сбивала экономическую адекватность с осей координат, то потери, начало которым положил крах Lehman Brothers в 2008 году, научили ценить заработанное и в особенности — сохраненное.
Как мне кажется, стиль Old Money («старых денег») определяется не только отсутствием демонстративного потребления как элемента статуса. Отсутствие броских элементов («до фига денег») характерно, на мой взгляд, для спокойных времен. Поэтому условные потертые штиблеты короля Карла снова станут хорошим тоном для тех, кто зарабатывает в наше турбулентное время, не раньше, чем установится новая стабильность и ее правила. А пока столы в клубе KiKi снова стали стоить как в клубе «Осень» образца 2005 года. И мы вновь гуляем на всю волатильность.
