Политолог Алексей Чеснаков рассуждает о том, какое бывает будущее, кто создает его образы и зачем.
О будущем мы думаем постоянно. Ловим самые слабые и даже порой нелепые сигналы экспертов о том, как оно будет выглядеть. Пытаемся подыскать в нем местечко поудобнее. Надеемся на лучшее. Страхуемся от рисков. Такова природа человека. Возможно, именно эта часть сознания помогает нам как виду адаптироваться и, в конечном счете, выживать. Обстоятельства и среда меняются, наше стремление предугадать будущее неизменно.
В свою очередь, природа общества, построенного на разного рода отношениях между людьми, позволяет использовать эту потребность для управления: группой, фирмой, сектой, страной и даже самим этим обществом. Контролируя связь между ожиданиями и сегодняшними действиями, проще мотивировать и манипулировать.
Вот взять, к примеру, выборы. Законы жанра требуют обещаний и посулов. Политтехнологи настаивают: избиратель не голосует за прошлое — он голосует за будущее. Поэтому наличие для целевой аудитории хорошо продаваемого образа самого желаемого для нее будущего стало пунктом в чек-листе для подготовки партийного бренда и программы к очередной кампании.
Или вот строительство государства. К древностям обращаться не нужно. Достаточно посмотреть на нашу собственную историю — создание СССР. С момента победы Советов наличие и пропаганда образа грядущего общества было идеологическим цементом для здания новой страны. Манифест коммунистической партии, ленинская работа «Государство и революция», бухаринская «Азбука коммунизма» и, конечно же, программа РКП(б) логично и последовательно обосновывали приближение мировой революции и описывали этапы строительства коммунизма.
С приближающейся мировой революцией большевики дали маху. Не получилось. Однако потребность в образе будущего и в объяснении народу, что именно партия может это будущее обеспечить, никуда не исчезла.
Пришлось в 1961 году принимать новую программу. В этой программе прямо провозглашалось: «Коммунизм — светлое будущее человечества!» Лозунг красивый. Тут важно использование прилагательного «светлое». Согласитесь, без этого слова все выглядело бы не так замечательно. Хотя и этого оказалось мало. Ведь даже светлое будущее не должно быть далеким. Далекое не мотивирует на трудовые подвиги в близком. И верхи тут же обещали низам: «Наше поколение советских людей будет жить при коммунизме!»
Работало все это не очень эффективно. Одни искренне верили, другие — делали вид. Сдавали «ленинские зачеты», экзамены по истории и обществоведению, выполняли прочие нормативы, в которых требовалось точно знать, как будет устроено светлое будущее, и при этом на кухнях толкали про него разные шуточки. «Как мы узнаем, что коммунизм наконец-то построен? Да нам по радио объявят и в газетах напишут». Или вот еще: «Вместо обещанного коммунизма в 1980 году в Москве решили провести Олимпиаду». Зачет сдан, анекдот рассказан. Образ есть, а веры нет. Возможно, все это выглядело так, потому что будущее в исполнении коммунистов было предопределено — коммунизму нет альтернативы, а у людей нет выбора.
Со светлым будущим разобрались. Но есть и другие оттенки. Какую картину и образ будущего нам предлагает так называемая эсхатология? Несомненно, темную. У Света в ней большие проблемы. Предполагается даже его конец. Апокалипсис. Гибель человечества. И это работает. Причем на разном материале. Какие только катастрофы нам не пророчили разного рода ученые и маги: экологическая, демографическая, ядерная, извержение супервулкана, охлаждение ядра Земли… Список можно продолжать еще долго.
Образ грядущего темного будущего работает так же, как и образ светлого. Одни используют его для создания новых сект, другие — для политической мобилизации. Наглядный пример нам демонстрирует вице-президент США Джей Ди Вэнс. На полном серьезе заявляет о возможном приближении конца времен и даже отказывается удивляться возможному нахождению среди нас реального антихриста. Для части избирателей, особенно для большой группы верующих, это вполне подходящее объяснение существующих проблем Штатов и возможных перспектив для себя. Все получают необходимое: избиратели — лидера, подтверждающего их тревоги и опасения, политик — напуганную апокалипсисом паству, привязанность которой к его персоне куда сильнее, чем если бы он сосредоточился лишь на обещаниях всего хорошего и светлого.
К пророкам темных времен в последнее время все чаще примыкают и крупные бизнесмены.
Чем публичнее предприниматель, тем более необходимым становится для него «визионерский манифест». Образ будущего уже не для фирмы, а для мира — способ демонстрации собственной социальной ответственности и полезности. Отсюда мода на книги и доклады от гейтсов и амодеев. Правда, порой кажется, что предрекаемые угрозы очень уж связаны с развитием бизнеса самих авторов, и цель их вовсе не подтверждение общественной важности собственной работы, а способ мотивации новых инвесторов и акционеров: вложите побольше в мою компанию и получите индульгенцию.
К чему это все? По распространенному мнению, лидер, руководитель, командир должен куда-то вести. Образ этого «куда-то» и является важнейшим элементом общественного признания. Особенно в современном «обществе достигаторов». Нет образа будущего — значит, никакой вы, товарищ начальник, и не начальник вовсе. Не мыслите глобально, не соответствуете должности. Не визионер. Нет у вас необходимого подтверждения для существования в этом качестве. Нет, как любят говорить политологи, легитимности или авторитета.
Подчиненный, партнер и даже члены семьи должны получить образ будущего из ваших уст. Иначе не увидят вас в своем будущем. Сотрудники не будут брать дополнительную нагрузку, партнер — вкладывать ресурсы, а сын или дочь — делать уроки. Ну какие уроки и для чего, если папа или мама не понимают, когда и как эти знания пригодятся. Вот они сами учились на юриста, а теперь уже говорят, самыми важными в будущем станут сварщики и садовники.
Ну а какое конкретно будущее вы будете продавать, зависит от ваших задач и ваших талантов. Можно совмещать. Все умные так делают. Сначала пугают, потом обнадеживают.
Вспомните, в одной из самых популярных песен советского детства появляется парадоксальное, почти садомазохистское: «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь». Как гвозди в голову автор забивает — аж три раза про какое-то непонятное «жестоко», которое, оказывается, существует в этом «прекрасном далеко». Парадокс: светлое и темное, оказывается, прекрасно работают совместно. Главное — не переборщить.
