Все дороги: римские адреса Гоголя

Впервые Гоголь приехал в Рим 26 марта 1837 года. Снял две ветхие комнаты на последнем этаже старинного особняка. Жить здесь оказалось недорого, но и это было ощутимо для кошелька писателя. Он жаловался в письме близкому другу Александру Данилевскому: «Я приехал в Рим только с 200 франками, и если б не страшная дешевизна и удаление всего, что вытряхивает кошелек, то их бы давно уже не было».

Тем не менее по утрам Гоголь неизменно выпивал чашку шоколада. Он пристрастился к местной кухне и быстро освоился в уличной жизни, начал учить итальянский язык, перенимать традиции простолюдинов. Вскоре горничные уже называли его «синьор Николо». 

Именно в этой квартире Николай Васильевич взялся за «Мертвые души». Первые две главы он прочел летом того же года в Баден-Бадене своим друзьям и знакомым.

По этому адресу Николай Васильевич квартировал вместе с Иваном Золотарёвым, чиновником по департаменту внутренних дел, в 1938 году. Это шумная улица, дом зажат среди антикварных магазинов, лавок и тратторий. 

Но главное, здесь же проживал литературный критик, историк и поэт Степан Шевырёв. С этим человеком Гоголь делился творческими замыслами, он же помогал продавать бессмертные сочинения.

«Когда я увидел, наконец, во второй раз Рим, о, как он мне показался лучше прежнего! Мне казалось, что будто я увидел свою родину, в которой несколько лет не бывал я, а в которой жили только мои мысли», — писал Николай Васильевич матери. 

Почти пять лет жизни на улице Felice стали счастливыми для Гоголя. Он был полон жизни, с удовольствием совершенствовал свой итальянский, много сочинял, испытывал почти постоянный творческий подъем. 

Здесь была мастерская живописца Александра Иванова. Творцы познакомились в конце 1838 года, и между ними быстро установилась тесная духовная связь. Гоголь восхищался «Явлением Христа народу». 

Кисти художника принадлежат два портрета писателя. Их Гоголь подарил самым уважаемым литераторам того времени: поэту Василию Жуковскому и писателю Михаилу Погодину. Последнему портрет очень понравился, а вот автор сильно удивил:

«Гоголь повел нас в студию русского художника Иванова. Это новое для нас зрелище. Мы увидели в комнате Иванова ужасный беспорядок, но такой беспорядок. <…> Стены исписаны разными фигурами, которая мелом, которая углем. <…> В середине господствует на огромных подставках картина, над которою трудится художник. Сам он в простой холстинной блузе, с долгими волосами, которых он не стриг, кажется, два года, небритый недели две, с палитрою в одной руке, с кистью в другой, стоит один-одинехонек перед нею, погруженный в размышления».

Небольшая, но притягательная траттория пользовалась безупречной репутацией благодаря свежим продуктам и подлинному итальянскому кулинарному духу. Сюда Гоголь любил наведываться в одиночестве, чтобы полностью отдаться своей страсти к гастрономическим изыскам. Заказывал много, предпочтение отдавал спагетти, сыру и брокколи.

Юные официанты прекрасно знали привычки завсегдатая, а потому не нарушали его покой, когда после сытной трапезы он проваливался в блаженное забытье прямо за столиком. По воспоминаниям Золотарёва, Гоголь обладал чрезвычайным аппетитом. Будучи в траттории, Николай Васильевич всегда очень плотно ел. Но стоило какому-то посетителю сделать новый заказ, как у писателя открывалось второе дыхание, и он не мог не потребовать себе чего-нибудь еще.

Осенью 1845 года Гоголь переехал в свой последний римский дом — древнее палаццо Понятовского, где и прожил до следующей весны. Величие княжеской резиденции было обманчивым: из-за полного отсутствия должного ухода комнаты в этом доме стоили на редкость дешево. К тому времени у писателя появились признаки душевного кризиса: он часто болел, жаловался на бессонницу, стал еще более религиозен и нелюдим.

Дипломат Александр Стурдза, встретившись с писателем в посольской православной церк­ви, отметил: «К моему изумлению, я нашел в Гоголе не колкого сатирика, не изобре­тательного рассказчика и автора умных повестей, а человека, стоявшего выше собственных творений, искушенного огнем страданий душевных и те­лесных, стремившегося к Богу всеми способностями и силами ума и сердца».