Стендап-комик Евгений Чебатков вспоминает, как научился задавать вопросы и получать ответы. И главное — как ему это помогло в будущем.
Все детство я посещал отца в тюрьме. От такой фразы в глазах у психоаналитика должны моментально замелькать значки доллара, как в олдскульном американском мультике, но не все так просто. Дело в том, что это было… круто! Не тот факт, что мой отец сидел, конечно, но само воспоминание каждого такого визита в моей памяти разливается невероятным теплом.
Общаясь со школьными товарищами из так называемых полных семей, я зачастую видел такое отдаление отца и сына друг от друга, что вообще не чувствовал себя на их фоне обделенным. Да, конечно, наши свидания были не такими частыми, как нам бы этого хотелось, но зато качество этого краткосрочного общения было феноменальным.
Тут еще нужно понимать, что это сейчас современные отцы практикуют разные экспериментальные и новомодные штуки в сфере общения с детьми — как, например, объятия. Мой же отец был человеком того поколения, когда у мужчин в принципе как будто было не очень принято возиться с детьми. Однако я благодарен ему за каждый мой визит, наполненный его испепеляющим отцовским вниманием.
Ой, простите, нужно объяснить хотя бы в общих чертах, как чисто технически выглядит длительное тюремное свидание (читатели ЧТИВА, конечно, люди интеллигентные, но рискну предположить, что найдутся среди вас и те, кто не сидел). Представьте себе: длинный коридор с десятком дверей по одной стороне. На протяжении всего коридора длинная лавка, а в конце него общая зона с кухней и санузлами. За каждой дверью минималистичная комнатушка с раковиной, кроватями и телевизором. На каждом окне — двойные решетки, на каждой двери — памятка с перечнем казенных предметов. Семья заключенного получает определенную комнату на сутки. Когда все комнаты заполнены семьями, конвой приводит заключенных и распределяет каждого по номерам.
Почему-то, вспоминая эти моменты, хочется использовать слово «регламент». Но когда конвой удалялся, первые теплые слова были сказаны и слезы встречи пролиты, для меня начиналось самое интересное: сессия «вопрос — ответ». В свой блокнот (с футболистом Джоном Терри на обложке) кривым детским почерком я пару месяцев подряд записывал все текущие вопросы, которые не давали мне покоя или просто интересовали. Это была не моя придумка. Как-то в разговоре с отцом от волнения я забыл, что хотел с ним обсудить, и его товарищ по несчастью — дядя Женя — посоветовал мне записывать четко и подробно, какой вопрос я хочу обсудить и что для меня действительно важно.
Наступал день визита, и я с самого утра проверял актуальность этих вопросов в блокноте, вписывал новые или вычеркивал уже решенные. Не знаю, как это работало, но я буквально заходил в тюрьму с вопросами, а выходил с четкими ответами. Происходила эта сессия всегда одинаково.
Мы с отцом садились на лавку перед нашей комнатой, говорили немного на какие-то абстрактные темы, и на звук наших голосов, как сомы на утопленника, наплывали уголовники из других номеров. Многие из них были мне знакомы, потому что я буквально рос у них на глазах, поэтому по большому счету это все была сходка старинных товарищей. И как только все занимали свои места, кто-то закуривал, кто-то начинал хрустеть принесенными чипсами или сухариками, я обращался к отцу и всем присутствующим с острыми вопросами из мира пятиклассника.
К сожалению, блокнот не пережил моих переездов, но многие свои вопросы я помню до сих пор, потому что в первую очередь я помню их ответы. Вот что достаточно остро волновало меня в 2002 году:
— Нужно ли реально учить математику? Какой в этом толк? Есть ли польза?
— Если Леха Дмитриев с друзьями избили меня толпой, стоит ли мне тоже собрать толпу, или лучше замахаться с ним по разам?
— Ленин хороший или нет? Как разобраться?
— Кем мне стать, когда вырасту: археологом или киллером?
И на абсолютно любой свой вопрос я получал настолько расширенный и содержательный ответ, что частично мои взгляды до сих пор сформированы теми беседами. Только сейчас об этом задумался, кстати. Круто!
Важно подчеркнуть, что, так как все заключенные, участвующие в сессии «вопрос — ответ», отбывали срок в колонии строгого режима, люди это были в массе своей интереснейшие. Оговорюсь сразу: «интереснейшие» не равно «добрые», «невиновные» или «святые». Это, за редким исключением (я не про папу), преступники и бандиты. Но в бандитах, особенно в раскаявшихся, есть какой-то свет, который, лично на мой взгляд, светит гораздо ярче, чем в лицемерных добряках. Хотя этот вопрос я оставлю на твой суд, дорогой читатель.
Меня же сейчас греет забавное воспоминание о том, как на любой мой вопрос начинала собираться фактура для ответа. Вот спросил я, например, про Ленина, и сразу запускался «первый слой»:
— Сидел я с одним гусем, у него Ленин был на лопатке набит…
— А моя семья из раскулаченных купцов, на Урале мы жили, пока красные не пришли…
— Из купцов? А чего не из дворян сразу? Женя, тебе нужно прочитать «Апрельские тезисы», там все очень понятно!
— Помню, приезжаю с матерью и братом в Москву, и идем мы к Мавзолею — Ленина смотреть! Иду, а даже ноги вроде как подкашивает.
— Да вот, если бы остался царизм, то по-другому бы жила страна.
— Остался бы царизм, ты бы читать-писать не умел. Хотя ты и сейчас-то не особо…
Я, пятиклассник, слушаю всех этих криминальных элементов и хохочу в голос, до того мне весело смотреть, как они препираются, перебивают друг друга и травят свои байки. Но длился «первый слой», как правило, недолго, после них вступали каторжане посерьезнее. Там уже без шуточек мне приводили цитаты Ленина, начинали рассказывать факты его биографии, раскладывать его жизнь по датам и событиям. Тут же всегда находился кто-то еще, кто корректировал дату вплоть до времени суток, добавляя какие-то противоречивые и даже обличающие подробности. И уже финальным аккордом был для меня монолог отца, который подводил некий итог командного ответа, предлагая мне самому сформулировать свою позицию.
Честно, невероятный опыт, которого при этом никому не пожелаешь. Странно такое желать: «Братан, вот бы твой батя был в тюрьме и вместе с другими зеками ответил тебе на все твои вопросы!»
Но именно там я впервые понял, что такое сбор, анализ и обработка информации из множества источников. И тут логично уже называть вещи своими именами: отец и его товарищи фактически были моим личным чатом GPT.
Да, наш мозг склонен запоминать хорошее и забывать неприятное, и я очень стараюсь не идеализировать свои походы в тюрьму, но при этом я невероятно им благодарен. Особенно папе. И дяде Жене, конечно. Он-то еще в ранних 2000-х знал, что пацану в будущем очень пригодится навык грамотно и подробно писать и формулировать промпты.
