Заводи мотор

В нашей жизни возможны только две трагедии. Одна — это когда не получаешь того, что хочешь. Другая — когда получаешь. Вторая хуже — это поистине трагедия.

Оскар Уайльд написал эту фразу в 1892 году — и, судя по всему, имел в виду себя. Всю жизнь он мечтал быть звездой Лондона. К февралю 1895 года мечта Уайльда сбылась полностью: два его спектакля шли одновременно в двух лондонских театрах, а имя было на устах у всего города.

Именно в этот момент, на абсолютном пике, он умудрился оказаться на каторге. Слава сыграла против него: каждое острое слово использовали как улику, книги зачитывали в суде как доказательство моральной деградации. Пьесы сняли с репертуара, жена сменила фамилию, а сам он умер в дешевом парижском отеле в 46 лет и под чужим именем.

Самое горькое — он все это предвидел. «Портрет До­риана Грея» написан про человека, который получил все, о чем мечтал, и был уничтожен именно этим. Жизнь скопиро­вала его роман.

Я не гений. Но и я — как и все — бывало, мечтал. Мечтой бизнесмена нулевых было поместье под Лондоном. И я исполнил свою мечту — купил поместье. Купил не очень дорого и не в самом шикарном районе (увы, я не нефтью торговал) и без мраморных лестниц и хрустальных люстр, но там было семь спален, два гектара соснового леса, бассейн и гараж на три машины. Там я провел почти десять лет, и это были самые несчастливые годы моей жизни. Дом был больше меня. Я не мог его собой заполнить. Меня бесили столовые и гостиные, в которые не ступала нога человека. Я не видел детей. У них у каждого было по две комнаты и отдельный чердак над гаражом, оборудованный под компьютерные стрелялки. Там они и жили. Прогулки с собакой по лесу хоть как-то отвлекали от мысли, что один из одиннадцати туалетов всегда сломан. Не я владел домом, а дом владел мной. Я обрел назад детей и спокойствие, только когда мы вернулись в город и стали толкаться задами в квартире «человеческого» размера.

«Твоя неудачная попытка стать эсквайром, Максим, это частный случай, — скажете вы. — Не хватило тебе просто денег на мажордома, батлера и менеджера по ремонту сортиров. Ну и ивент-агентство надо было создать, чтобы устраивать приемы и публичные чтения Оскара Уайльда. Не торговал нефтью и сиди тихо». Ну а с детьми потерявшимися как быть? Нанять гувернеров, скажете? Зачем тогда вообще их производить, если не тусить вместе?

Но в чем я с вами все-таки соглашусь, так это в том, что это действительно частный случай. Хорошо, давайте тогда дам масштаб.

Деньги на раздачу Нобелевских премий — это, как известно, проценты с состояния Альфреда Нобеля. Давайте разберемся, о чем он мечтал и на чем разбогател.

Альфред Нобель был убежденным пацифистом, который всю жизнь искренне верил, что создает оружие слишком страшное, чтобы кто-то осмелился им воспользоваться. В 1891 году он написал своей подруге, австрийской писательнице и пацифистке Берте фон Зутнер: «Может быть, мои заводы положат конец войне скорее, чем ваши конгрессы: в тот день, когда два армейских корпуса смогут уничтожить друг друга в одну секунду, все цивилизованные нации содрогнутся и распустят свои армии». Это была не поза и не самооправдание — он действительно так думал, и у нас нет никаких осно­ваний считать иначе.

Динамит, который он изобрел, как известно, войны не остановил, а, наоборот, сделал их значительно более эффективными и масштабными, чем любые до него. Нобелевская премия мира существует именно потому, что мечта его воплотилась совсем не так, как он думал. Премия — это, если честно, попытка откупиться от собственного наследия — через деньги, раз нельзя через совесть.

Генри Форд мечтал освободить простого человека, дав ему автомобиль. Он написал об этом в собственной книге: «Я построю автомобиль для великого множества людей. Цена будет такой низкой, что ни один человек с нормальной зарплатой не окажется не в состоянии его купить». Не просто бизнес-план — манифест. Конвейер он придумал именно из этой логики: снизить себестоимость, чтобы каждый мог себе позволить машину. Но конвейер — это когда ты восемь часов повторяешь одно движение тысячу раз и так каждый день. Мечта об освобождении человека создала новую форму его закрепощения — монотонную, механическую, выматывающую душу куда эффективнее, чем любой феодал. Рабочие на заводах Форда зарабатывали хорошо. И ненавидели свою работу с такой страстью, что Форду пришлось первым в Америке ввести пятидневку — просто потому, что люди начали массово сходить с ума.

Марк Цукерберг мечтал соединить весь мир. Он написал это в официальном письме акционерам еще в 2012 году, когда выводил свою соцсеть на биржу: «Facebook* создавался не для того, чтобы быть компанией. Он создавался для выполнения социальной миссии: сделать мир более открытым и взаимо­связанным». Это был не маркетинговый слоган для прессы — это был юридический документ, поданный в комиссию по ценным бумагам США.

Соединить людей ему, в общем, удалось — три миллиарда человек в одной сети трудно назвать «провалом». Только выяснилось, что соединенные люди ненавидят друг друга значительно громче разъединенных, потому что алгоритм быстро обнаружил: злость — лучший двигатель вовлеченности, и начал ее аккуратно подкармливать. Плюс внутренние исследования самой компании показали — и это не конспирология, это их собственные документы, которые слили наружу, — что Instagram* вызывает тревожность и депрессию у подростков, особенно у девочек. Мечта о том, чтобы соединить людей, разъединила их с самими собой — красивая ирония, если бы все не было так печально.

Джек Дорси мечтал о другом — он хотел дать каждому человеку на планете равный голос, без редакторов, без цензоров, без того, чтобы кто-то решал, чье мнение достойно быть услышанным. В 2018 году он объяснял американскому Сенату, чем на самом деле является его детище: «Twitter — это глобальная городская площадь, где люди со всего мира соби­раются для открытого и свободного обмена идеями».

Городская площадь получилась, что да, то да. Только выяснилось, что на городских площадях люди исторически не только обсуждают идеи, но и вешают еретиков, жгут книги и кричат на соседей, которые мешают спать — и никакой алгоритм для этого не нужен, просто такова природа толпы. Дорси все это понял, поужасался, ушел и основал что-то другое — а мечта тем временем живет своей жизнью без него, теперь под управлением Маска, который переименовал ее в X и превратил в нечто, о чем Дорси, судя по всему, предпочитает даже не думать.

Все это я пишу не к тому, что мечтать не надо (хотя точно не надо ходить на разные там «Марафоны мечты»). Я сам — человек, который всю жизнь чего-то хотел, добивался, получал и потом долго думал: «А зачем я об этом мечтал, и что теперь?» Это нормально. Это, наверное, и есть жизнь.

Просто мечта устроена хитро. Она тянет тебя вперед — и это ее главная функция. Не конечная точка, а тяга. Это двигатель, а не конечный пункт. И когда добираешься, то обнаруживаешь, что двигатель выключился. И надо срочно найти новую мечту, пока ты полностью не заглох.

Может, поэтому самые живые люди — те, у кого мечта есть, но она никак не сбывается. Просто они все еще едут. И счастливого им пути. Дорога важнее конечного пункта. Лично для меня быть всегда в дороге — это и есть мечта.

* Facebook, Instagram принадлежат компании Meta, признанной экстремистской в России.