Мученик Фортуны: русский мещанин в Пуэрто-Рико и Стамбуле

В январе 1780 года 24-летний мещанин Василий Баранщиков пошел на рискованную сделку: занял денег у купцов, взял два воза кожи и поехал продавать на ярмарку в Ростов. Знал бы он, как масштабируется эта авантюра! Уже после торгов, засев в трактире, Василий обнаружил, что вырученные 175 рублей пропали. Его обворовали. Ситуация, на самом деле, страшная: вернувшись домой, он тут же попал бы в долговую тюрьму, а то и на каторгу.

Погоревав о своем несчастье, Баранщиков продал лошадей и отправился в столицу — заработать хоть что-то. В Санкт-Петербурге нанялся на судно, которое везло древесину во Францию. Корабль остановился в Копенгагене, и Василий принялся делать то, что положено матросу в порту, — кутить и бражничать. 

В одном из трактиров его встретил некий «нарядный плут» (именно так его позднее описывал Василий), навешал лапши на уши, назвался русским из Риги, угостил выпивкой, наплел про невиданные сокровища Америки и предложил переночевать на его корабле — раз уж время позднее. Проснулся Баранщиков в трюме, прикованным к стене. Рядом оказались еще несколько таких же несчастных.

Через какое-то время пленников освободили и заставили нести матросскую службу. Выяснилось: судно идет на Карибы — до острова Сент-Томас, который тогда принадлежал датской короне. Там Василия отдали в рекруты, но (наверное, к счастью) он оказался совершенно никудышным солдатом. Баранщиков так и не выучил датский, а вместо муштры с детским восхищением изучал нравы местных жителей и любовался видами тропиков.

Баранщикова обменяли на двух рабов из захваченных аборигенов — так он попал в услужение к испанскому генералу из Пуэрто-Рико. Там его оценили: он быстро научился языку, хорошо показал себя как прислуга на кухне — колол дрова, кипятил воду, отгонял обезьян, которые норовили что-нибудь утащить. Он сумел рассказать о своих бедах генеральской жене. Та оказалась сентиментальной женщиной и уговорила мужа отправить Василия на родину, где без него остались сиротами трое детей. За благополучным поворотом вновь последовал неудачный.

Но у берегов Африки судно взяли абордажем турецкие пираты. Василия заставили принять магометанскую веру и отправили в Вифлеем, где он стал слугой капитана корсаров. В неволе его определили, как сейчас сказали бы, в бариста: он целыми днями варил и подавал кофе.

Пытался бежать, был нещадно бит, затем все же ускользнул, связавшись с добросердечным греком по имени Христофор, который, рискуя жизнью, спрятал его на своем судне и довез до Стамбула. Там Баранщиков обратился в российское посольство, но получил суровый отказ: «Коли ты ислам принял, Его Превосходительству нет нужды заступаться за каждого бродягу и вероотступника».

Несчастный скитался по постоялым дворам в поисках поденной работы, спал на улице. Жизнь свою в тот момент он описывает очень просто: «В унынии и слезах». И снова неожиданный поворот судьбы: Василий стал янычаром. Он встретил двух мужчин из Арзамаса — почти земляки. Те уже давно жили в Стамбуле, женились на турчанках и неплохо устроились.

Один из них, взявший имя Гусман, предложил Василию заново, и к общей выгоде, принять ислам. Он водил новообращенного по мечетям и домам обеспеченных стамбульцев, и везде они получали подарки. Баранщиков женился на 18-летней родственнице Гусмана, встретился с визирем, который определил его на службу янычаром — охранять дворец султана.

Чужбина так и осталась недружелюбным местом. Нынешняя жена постоянно грозилась сдать мужа властям, шантажировала тем, что принятие новой веры для него — просто афера. Наказанием за такое была казнь, причем мучительная.

Однажды Василий не вернулся домой со службы. Он сбежал. Переодевшись в грека, отчаянный мужчина двинулся в пеший путь до России: через Дунай и Днестр, Молдавию и Польшу. Это была очень тяжелая дорога, но в итоге пропавший мещанин вернулся домой.

К великому сожалению, там его ждали лишь новые невзгоды. Купцы, у которых он 7 лет назад взял в долг, объявились мгновенно. Они потребовали не только свои деньги, но еще и набежавшие проценты. Василия приговорили к 15 годам каторжных работ на солеварнях.

Он снова бежал, на этот раз до Санкт-Петербурга. Благодаря заступничеству епископа нижегородского Дамаскина Баранщиков сумел не только добраться до столицы, но и встретиться там с представителями многих знатных родов: Румянцевых, Воронцовых. Дело дошло до аудиенции у Екатерины II.

Баранщиков оказался умелым и страстным рассказчиком. Он увлек своей историей аристократов, его долги оплатили, дом выкупили, хватило еще и на собственную лавку. А вскоре вышла книга «Несчастные приключения Василия Баранщикова мещанина из Нижнего Новгорода в трех частях света: в Америке, Азии и Европе, с 1780 по 1787 год». Несмотря на то, что заметки наверняка написаны кем-то другим, слова Баранщикова подтверждаются документами: сохранились записи с допросов и данные о перемещениях через границу.