Программный продюсер ЧТИВО ДОМА Влад Панин написал о том, что путь к будущему может быть сложен, но и в этом можно найти свои плюсы. Или попросту — о ремонте.
В Доме — ремонт. Как правило, относительно этого процесса люди занимают одну из двух позиций: либо романтизируют, представляя грядущие изменения; либо относятся к нему как к досадной необходимости — к пути, который осилит лишь идущий.
Ремонт редко бывает косметическим, всегда — капитальным. Так и наш Музей Москвы, с его более чем 100-летней историей, затеял большую реставрацию. Придет день, и строительные леса будут сняты, и фасады приобретут должный вид. А пока каждый день по Дому разносится грохот перфоратора и другого, наверняка профессионального, оборудования. Шум не дает тебе сполна наслаждаться сэндвичем с мортаделлой, и волей-неволей задумываешься: в этом мире рано или поздно заканчивается все — кроме облицовки фасада здания, которое имеет историческую ценность.
Если верить бесчисленному количеству исследований, комментариям экспертов, социальным опросам и прочим способам сделать далекоидущие выводы, обитатель современного мегаполиса — самое приспособленное к шуму существо из всех живущих на планете. С момента открытия в Доме побывало огромное количество людей (о чем мы пишем с гордостью и благодарностью). Они приходили по самым разным причинам: поработать, почитать, спросить «как пройти…», пообедать или поужинать, поздравить кого-то по тому или иному поводу и многое другое. Но тут важно уточнить, что ровно с того момента, как рабочие обтянули здание строительными тканями, гости все-таки поменялись.
Ремонт, как некая форма природного катаклизма, выявил настоящих «жильцов». На протяжении двух месяцев практически каждый день я видел одни и те же лица, которые исправно появлялись, скажем, к полудню. В это же время снаружи мастера своего дела нещадно боролись с трещинами на стенах, чей понурый вид надоел всем, кто выходил со станции метро «Парк культуры». Почему же этих жильцов не отпугнул ни шум ремонта, ни строительная пыль, ни впечатляющее число людей в строительных касках?
Наблюдая за ними, я заметил их отличительную черту. Они постоянно работают в своих ноутбуках. На первый взгляд, в наше время деталь совершенно непримечательная. Но это была она. Каждый из них ударял по клавишам все быстрее и отчетливее, словно пытаясь обогнать удары отбойного молотка и ритм шпаклевочной машины. На протяжении шести часов (в редких случаях — семи) каждый из них пытался не просто абстрагироваться, но и опередить шум, в который погрузился по собственной воле.
Я практически убежден, что каждый из этих гостей занят в индустрии, которую обычно называют креативной. Наверняка, если заглянуть в их аккаунты в соцсетях, я обнаружу общих знакомых — таких, с которыми виделся раз или два, но на всякий случай подписался, вдруг пригодится. Такой случай наступает, как правило, только один раз — чтобы в разговоре вставить «о, ты тоже его знаешь».
И мне понятно, почему они добровольно выбрали шум. Как свирепое руководство, он заставляет тебя выкладываться больше. Ведь если твое начальство недовольно, ты начинаешь ярче ощущать приближение кризиса рынка труда, о котором пишут все кому не лень. Креативный человек похож на кота, который гуляет сам по себе. Его не страшит всерьез искусственный интеллект, который (как говорят) вот-вот его заменит. Не страшит, что не поймут другие такие же креативные. Его главный страх — тишина, в которой не может зародиться идея.
И Дом помогает им. Наверняка они приходят каждый день не потому, что им особенно нравится, как у нас готовят кофе (хотя это тоже не исключено). Они приходят затем, чтобы создать что-то новое — и сделать это быстрее, чем закончится шум, который торопит и гремит. Ремонт для них, конечно, катаклизм. Но и в этом они находят свои плюсы. Потому что удовольствие от того, что ты придумал что-то, пока вокруг гремело, сверлило и штробило, оно не сравнимо ни с чем. Или почти ни с чем.
В то же время я начал думать, что мы все научились оправдывать шум вокруг нас. Находить ему объяснение. Те постояльцы, с которыми я обсуждал ремонтные работы, практически в открытую признавались: поначалу весь этот хаос раздражал, а раздражение переходило в невроз. Но со временем, как и полагается, они начали искать в нем некоторый смысл. Я пытался понять: в пространстве, где существует кинозал, намеренно отделенный от внешних звуков и призванный служить местом вдохновения, люди все равно выбирали противоположное. Я уже было подумал, что мой тонкий выбор картин в репертуар — на самом деле не такой уж и тонкий. Потом стало ясно: гости научились переплавлять свое раздражение в энтузиазм.
Самое важное — чтобы обитатели Дома успели доделать свои дела прежде, чем бригада в зеленых жилетах покинет Музей Москвы, чтобы вернуть должный вид какому-нибудь другому историческому фасаду.
