Главным действующим лицом в антиутопиях XX века выступает не человек, а система. Отсюда: прозрачные стены, Большой Брат, министерства «Правды» и «Любви», инкубаторы для младенцев… Но это миры, придуманные мужчинами. У женщин же сложился свой, неортодоксальный взгляд. Рассмотрим самые любопытные примеры.
«Каллокаин»
Карин Бойе, 1940
Рипол-Классик
«Каллокаин»
Карин Бойе, 1940
Этот роман уж точно не назовешь вторичной антиутопией, он был опубликован еще в 1940-м, за десять лет до выхода «1984». Сюжет здесь разворачивается вокруг талантливого химика Лео Калля, живущего в одном из двух соперничающих государств, оставшихся после великой войны. Повествование Лео ведет из каземата, хотя начиналась его жизнь безоблачно. Он жил в городе химиков, состоял в браке и был близок к изобретению каллокаина — «сыворотки правды».
Любовь в Мировом государстве объявляется пережитком прошлого, поскольку всякое сильное чувство должно быть обращено только к державе.
Режим стремится создать замкнутое и легко управляемое общество, а потому внушает гражданам, что установленный порядок обеспечен «навечно».
Люди обращаются друг к другу как «товарищи-солдаты», живут в одинаковых типовых квартирах и исполняют строго дифференцированные обязанности. Даже семейная жизнь подчинена военной логике: брак нужен для рождения новых граждан.
Лишь во время опытов с каллокаином и последующих судебных процессов власть позволяет человеку заговорить — но только затем, чтобы извлечь из его слов политически полезные сведения. Нетрудно догадаться, что начавшиеся сразу после изобретения препарата опыты дают совершенно чудовищные результаты.
«Рассказ служанки» (18+)
Маргарет Этвуд, 1985
Эксмо
«Рассказ служанки» (18+)
Маргарет Этвуд, 1985
Если классическая антиутопия базируется на антиномии человек–государство, то поздняя все чаще предлагает подвижную оппозицию угнетающего и угнетаемого. Огромным шагом в этом направлении стала деконструкция стереотипа о том, что жертва неизбежно должна быть хорошей. Так, в 1985 году появился роман «Рассказ служанки», действие которого разворачивается в теократическом государстве Галаад, возникшем на месте США после экологического кризиса.
В многочисленных интервью Этвуд отмечала, что ее книга не научная фантастика, ведь она ничего не придумывала. И действительно, сношение со служанкой на глазах бесплодной жены — сюжет библейский. Запрет на чтение и на ношение статусной одежды — рабовладельческая практика. А называть женщину по имени мужа вообще относится к недавнему прошлому.
А называть женщину по имени мужа вообще относится к недавнему прошлому. К примеру, известная книга о Кэтрин Диккенс называется «Рецепты миссис Чарльз Диккенс» — такое обращение к замужней даме в викторианскую эпоху было единственно возможным.
В мире Этвуд немногие сохранившие фертильность женщины превращены в служанок, они живут в элитарных семьях и контролируются жестокими тетками, ежедневно муштрующими их. Обязанности распространяются не только на поддержание быта, ведь основная функция служанки заключается все-таки в рождении детей от командоров, властителей Галаада. Так что магистральная идея романа — это не столько критика диктатуры, сколько исследование пределов конформизма.
«Дитя человеческое»
Филлис Дороти Джеймс, 1992
АСТ
«Дитя человеческое»
Филлис Дороти Джеймс, 1992
Жанр демографической антиутопии, яркие примеры которого — роман «Вожделеющее семя» Энтони Бёрджесса и «Плодовитость» Эмиля Золя, строятся вокруг страха перенаселения или, наоборот, кризиса рождаемости, возникающих из-за демографической истерии. Роман Филлис Дороти Джеймс тоже исследует тему деторождения, но с других позиций.
Если в мире Этвуд власть стремится полностью контролировать воспроизводство, то здесь дети перестают рождаться вовсе. К слову, вдохновением для Джеймс послужила прочитанная в «Таймс» статья о стремительном снижении концентрации сперматозоидов у мужчин.
Человечеству в романе приходится столкнуться не только с ужасом собственного вымирания, но и с полным крахом веры в науку и, конечно, государство. Тем более что силы последнего оказались направлены не на кооперацию, а на создание полицейских диктатур. Вопреки всем ожиданиям люди так и не начинают беречь столь драгоценную жизнь. Вместо этого они передают власть службам безопасности, организующим массовые эвтаназии и охоту за мигрантами-паломниками. В этих условиях главная героиня, англичанка Джулиан, понимает, что беременна…
«Голодные игры»
Сьюзен Коллинз, 2008
АСТ
«Голодные игры»
Сьюзен Коллинз, 2008
Если Карин Бойе задается вопросом о способах взаимодействия полов, Маргарет Этвуд исследует мир, в котором государство берет под контроль рождение детей, а Филлис Джеймс размышляет о последствиях полного их исчезновения, то Сьюзен Коллинз в «Голодных играх» показывает общество, где дети продолжают рождаться, но превращены в обслуживающий ресурс.
В государстве Панема дети становятся инструментом устрашения и участниками массовых зрелищ. Ежегодно в каждом из 12 дистриктов по жребию выбирают юношу и девушку, которых выведут на арену с разными климатическими зонами. Выжить должен только один «игрок».
Как и в случае с Этвуд, Коллинз пишет, что идея романа возникла во время переключения телевизионных каналов между реалити-шоу и репортажами о боевых действиях.
«На одном канале молодые люди соревновались за приз, на другом молодые люди сражались на войне», — рассказывает она. Иными словами, здесь опять нет попыток сконструировать некий пугающий симулякр, лишь внимание к тому, что уже витает в воздухе. Коллинз исследует эстетизацию, даже фетишизацию власти и ее ритуалов, в том числе оформление убийства в развлекательную рамку телевизионного шоу. К слову, отец писательницы был военным, так что она не понаслышке знает, как армия и война влияют на психику.
«Сила» (18+)
Наоми Алдерман, 2016
Фантом Пресс
«Сила» (18+)
Наоми Алдерман, 2016
Все предыдущие романы задают схожие вопросы: что происходит с женщинами, детьми и будущим общества? Но «Сила» полностью отказывается от идеи воспевать жертву. В течение десятилетий значительная часть феминистической мысли исходила из предположения, что женщины, получив власть, сделают общество более справедливым и гуманным. Наоми Алдерман в своем романе проверяет этот тезис на прочность и приходит к достаточно мрачным выводам.
По всему миру девочки внезапно обретают способность поражать людей электрическими разрядами и впервые в истории получают бесспорное физическое преимущество над мужчинами.
Постепенно выясняется, что источник угнетения находится не в мужчинах и не в женщинах как таковых, а в самой возможности безнаказанно распоряжаться своей силой.
В романе женщины творят те же ужасы, что и мужчины на протяжении всей истории: применяют изощренное насилие по отношению к противоположному полу, создают концентрационные лагеря для подавления «мужского бунта», угнетают, развязывают войны и переписывают религиозные тексты. Алдерман возвращается к вопросу, который когда-то поставил Уильям Голдинг: что, если проблема заключается не в том, кто именно получает власть, а в человеческой неспособности не превращать ее в насилие?
