Аргентина: как потерять богатство

На рубеже веков Аргентина была одной из самых динамично развивающихся экономик мира. В 1895 году показатель ВВП на душу населения в Аргентине превышал уровень США, Франции и Германии. Страна кормила говядиной и зерном значительную часть Европы, а британский капитал охотно заливал местный рынок деньгами.

На эти средства строились железные дороги и порты. В Буэнос-Айрес, стремительно превращавшийся в «южноамериканский Париж», стекались эмигранты со всего мира, особенно из южной Европы. Тогда-то во Франции и родилось выражение riche comme un Argentin — «богат, как аргентинец». Планка достатка, выше которой, казалось, ничего не бывает. Но за впечатляющим фасадом скрывались структурные изъяны, которые впоследствии привели страну на грань нищеты.

Однозначного ответа на вопрос, почему система пошла на дно, нет. Но экономисты часто сравнивают Аргентину с ее главным конкурентом той эпохи — США. Обе страны имели огромные территории, богатые природные ресурсы и взрывной рост населения, но пошли по разным экономическим траекториям.

В США земельная собственность распределялась гораздо шире. Свой фермерский участок мог получить почти любой желающий. В Аргентине же землей владела узкая прослойка олигархической элиты — латифундистов, которые монополизировали сельское хозяйство и диктовали условия всей стране.

Вдобавок страна критически зависела от импорта и мировых цен на сельхозпродукцию. Аргентина так и не построила собственную тяжелую индустрию, предпочитая менять мясо и зерно на готовые промтовары. Если добавить к этому отставание в подготовке технических кадров, то получится экономика, очень чувствительная к любому внешнему удару.

Когда в 1930-е грянула Великая депрессия, спрос на сельхозпродукцию рухнул. Чуть позже Британия ввела протекционистские тарифы, отдав предпочтение поставщикам из собственных доминионов, включая Канаду и Австралию. В Буэнос-Айресе в этот момент у власти сидел президент-генерал Агустин Педро Хусто.

По условиям договора 85 % всего мясного экспорта теперь шло исключительно через британские мясокомбинаты, а Аргентине запретили конкурировать с ними собственными предприятиями. Живой валюты страна почти не видела. Вырученные средства оставались в английских банках и тут же списывались в счет обслуживания аргентинских долгов.

Вдобавок ко всему британские компании получили контроль над железными дорогами и общественным транспортом Буэнос-Айреса, а английские товары хлынули на местный рынок без пошлин. Хулио Рока-младший честно подытожил итоги визита, заявив, что «с экономической точки зрения Аргентина стала неотъемлемой частью Британской империи».

В историографии Аргентины 30-е годы позже получили название «Позорного десятилетия». За это время в стране сменились четыре президента, но политический курс оставался неизменным. Элита открыто фальсифицировала выборы, а политическая система все сильнее замыкалась на узком круге влиятельных групп. Экономика, по сути, оставалась в руках нескольких сотен богатейших семей.

Вторая мировая война спасла Аргентину от британской кабалы. Пока крупнейшие державы уничтожали друг друга, Буэнос-Айрес активно богател на поставках тушенки и зерна воюющим армиям. К середине 1940-х страна превратилась из вечного должника в крупного мирового кредитора. Даже Лондон задолжал аргентинцам астрономические суммы.

Правда, внутри страны эти сверхдоходы только разгоняли инфляцию. Дело в том, что Британия забирала мясо в долг, обещая заплатить после войны, а аргентинский центробанк под эти будущие миллиарды выпускал песо, которыми расплачивался с местными фермерами. При этом экономика все еще зависела от импорта, который во время войны практически сошел на нет. Ведущие мировые державы запустили все заводы на нужды фронта, поэтому в Аргентине начался жесткий дефицит техники, запчастей и топлива.

Еда и аренда дорожали, а зарплаты просто не успевали за ценами. Социальное напряжение росло вместе с инфляцией. Последней каплей стала попытка президента Рамона Кастильо посадить в кресло своего преемника — сахарного магната Робустиано Патрона Костаса.

Тот представлял интересы старой аграрной элиты и собирался после войны вернуться к схеме продажи сырья и покупки готовых промышленных товаров. Такой расклад в корне не устраивал военных. Из-за блокады поставок армия годами не могла закупить за рубежом современное оружие. Офицеры считали, что без собственного производства страна останется беззащитной.

В июне 1943 года армия совершила переворот и взяла власть в свои руки. Одним из ключевых организаторов этих событий стал полковник Хуан Доминго Перон, у которого был радикальный проект будущего страны. Свои идеи Перон назвал хустисиализмом (от исп. justicia — «справедливость»). Это был проект так называемого «третьего пути», который позже назовут просто перонизмом.

Новый лидер одинаково не любил и советский коммунизм, и американский капитализм. Частную собственность он уничтожать не собирался, но бизнес теперь должен был работать в гораздо более тесной связке с государством и делиться доходами с рабочим классом. Главными врагами объявили внешние долги и иностранный капитал.

С этой повесткой Перон пошел на президентские выборы 1946 года. Несмотря на попытки старой элиты ставить ему палки в колеса, за него проголосовали миллионы фабричных рабочих и бедняков. Придя к власти, Перон пустил накопленные за войну резервы страны на то, чтобы развивать собственное производство и снизить зависимость от иностранных поставок. Заодно решил национализировать как можно больше ключевых отраслей.

1 марта 1948 года государство выкупило у британских и французских владельцев железнодорожную сеть длиной более 24 000 километров за 600 миллионов долларов. Из этой суммы 500 миллионов просто списали в счет долга Великобритании, а еще 100 миллионов пришлось доплатить.

Изношенные пути и поезда требовали серьезных вложений. Вместо этого Перон расширил штат железнодорожников и поднял им зарплаты. В итоге бюджет получил черную дыру для денег. В то же время власти создали IAPI — Аргентинский институт содействия обмену. Он стал монополистом в экспорте сельхозпродукции. После войны мировые цены на продовольствие взлетели, но организация принудительно выкупала урожай у фермеров по заниженным фиксированным ставкам. 

Всю валютную маржу государство забирало себе и направляло эти средства на импорт промышленного оборудования, а также масштабные субсидии для горожан ради сохранения лояльности. Фермеры быстро сообразили, что вкалывать за бесценок смысла нет, и просто перестали сеять сверх необходимого. К началу 1950-х страна, которая недавно кормила половину Европы, столкнулась с дефицитом продуктов. Пшеницу начали закупать в США, а в муку подмешивали пшено. Пропаганда называла такой хлеб «патриотическим». В ресторанах Буэнос-Айреса официально ввели «безмясные дни», когда продавать говядину было законодательно запрещено. Чиновники объясняли гражданам, что стейки вызывают подагру, вредят печени и сокращают жизнь.

В 1955 году Хуана Перона свергли, но легче не стало. Перонизм запретили, и в стране началась 20-летняя чехарда переворотов. Военные хунты сменяли гражданских политиков. За два десятка лет у власти успели побывать десять разных правителей. Нобелевский лауреат Саймон Кузнец иронизировал, что в мире есть четыре типа стран: развитые, развивающиеся, Япония и Аргентина. В Японии тогда происходило настоящее экономическое чудо, страна восстала из пепла на контрасте с Аргентиной, которая стремительно нищала.

Общество настолько раскололось, что правящие элиты в 1973 году отчаялись и вернули из эмиграции 77-летнего Перона. Он снова триумфально выиграл выборы, но умер спустя год, так и не успев добить систему. Зато с этим справились его преемники. Печатный станок все эти годы работал на износ, пока правительство пыталось искусственно удерживать цены. В 1975 году новый министр экономики Селестино Родриго решил прекратить эту практику и в один день отпустил тарифы.

Официальный курс доллара вырос вдвое, бензин подорожал на 175 %, а транспорт — на 150 %. Иллюзия стабильности рухнула, открыв дорогу к главной экономической катастрофе Аргентины XX века.

С 1975 по 1991 год средняя инфляция в Аргентине держалась выше 300 % в год. За это время государство сменило четыре валюты и срезало с банкнот в общей сложности 13 нулей. В 1989-м ситуация достигла критической отметки: инфляция составила 5000 %, спровоцировав массовые беспорядки и мародерство.