В современном искусстве трудно придумать что-то новое — а иногда это и не нужно, если грамотно переосмысливать старое. На ярмарке |catalog| в Москве на Софийской набережной нашлось немало оммажей, намеренных ли, случайных, классикам и авангардистам — вот 5 из них.
Марина Нико. «НКО „Эдем“ 6» — тромплей
Самарская художница Марина Нико в своих работах часто обращается к теме природы и пространства, при этом оставляя антропогенный фон. В серии «НКО „Эдем“» на ржавых боках трансформаторных будок прикреплены открытки с пейзажами знаменитых мастеров — Куинджи, Левитана, Васнецова, поверх садятся мотыльки и ползают улитки, как напоминание о жизни с фламандских натюрмортов.


«Эдем 6», Марина Нико
Предоставлено пресс-службой ярмарки _catalog_
«Перо, гребень и ножницы. Натюрморт с оптической иллюзией», Самюэл ван Хогстратен
Staatliche Kunsthalle Karlsruhe
Но композиционно живопись Нико отсылает скорее к такому приему в искусстве, как тромплей — когда художники виртуозно создают изображения, подражающие реальности. Жанр таких «обманок» сложился еще в Античности: есть легенда о соревновании живописцев Зевксиса и Парразия, один написал виноград так, что птицы слетались поклевать, другой — драпировку, которую хотелось сдернуть с холста. Позднее тромплей нередко использовали для оформления интерьеров: росписи стен имитировали фактуру благородного мрамора.
В XVII веке стали популярны живописные обманки — освоив законы перспективы, художники научились создавать объемные изображения на плоскости. Особой точности добился ученик Рембрандта Самюэл ван Хогстратен: к его работе «Перо, гребень и ножницы. Натюрморт с оптической иллюзией» 1667 года рука сама тянется, чтобы поправить отогнутый уголок брошюры.
Антон Братыкин. «Шум» — Ансельм Кифер. «Сюжет № 10» («Окропите, небеса, свыше»)
Ярославский художник Антон Братыкин много путешествует, работает на открытом воздухе, любит наблюдать за изменчивостью природы и передавать ее разные состояния через крупномасштабные пейзажи с фактурой. Примерно в таком же ключе действует и классик немецкого послевоенного искусства Ансельм Кифер — использует ограниченную природную палитру, пишет огромными пастозными мазками, задействует в работах солому, текстиль, ржавое железо.


«Шум», Антон Братыкин
Предоставлено пресс-службой ярмарки _catalog_
«Сюжет № 10», Ансельм Кифер
White Cube
Работы Братыкина настраивают на созерцательный и немного меланхоличный лад, один из его циклов называется «Размышления о судьбе российской деревни», у Кифера бывают похожие мотивы. Его «Окропите, небеса, свыше» с отсылкой к библейским строкам можно читать как толстую книгу: автор соединяет мистические коннотации, собственную память о разрушительных последствиях Второй мировой и философские размышления о судьбе цивилизации.
Илья Овсянников. «Пейзаж с зеленым цветом» — Ольга Розанова. «Зеленая полоса»
Петербургский автор Илья Овсянников продолжает традиции ленинградской школы 1930–40-х и арефьевского круга — нонконформистов, стоявших у истоков андеграунда. Эти художники прослыли мастерами лаконичных городских пейзажей, и Овсянникова интересует та же тематика, он доводит ландшафты до абсолютного минимализма, а в одной из работ напрямую — осознанно или невольно — цитирует знаменитую «Зеленую полосу» Ольги Розановой.


«Пейзаж с зеленым цветом», Илья Овсянников
Предоставлено пресс-службой ярмарки _catalog_
«Зеленая полоса», Ольга Розанова
Государственный музей-заповедник «Ростовский кремль»
Картину Розановой, написанную в 1917-м, всегда сравнивают с «Черным квадратом» Малевича. Действительно, оба художника хотели найти квинтэссенцию беспредметности, но если Малевич стремился к абсолютной форме, то Розанова перешла от супрематизма к игре с цветом и светом. Она «распыляла» их, лишала четких контуров — так художница «освобождала» цвет от навязанной формы. Свои цветовые поиски Розанова называла «преображенным колоритом».
Варвара Степанова так писала о работах своей коллеги вскоре после ее скоропостижной смерти: «Супрематизм Розановой противоположен супрематизму Малевича, который строит свои работы на композиции квадратных форм, в то время как Розанова — на цвете <…> У Малевича цвет существует только для того, чтобы отличить одну плоскость от другой, — у Розановой композиция служит для выявления всех возможностей цвета на плоскости».
Виталий Барабанов. «Падел и кризис среднего возраста» — Гюстав Доре. Иллюстрации к роману Мигеля Сервантеса «Дон Кихот»
Падел стал настолько популярен среди миллениалов, столкнувшихся с возрастным кризисом, что зачастую не воспринимается вне этой связки. Именно над этим иронизирует Виталий Барабанов: герой его картины во фраке и цилиндре едет на самокате с ракеткой в руках, только вот единственные напарники для игры — ветряные мельницы. А где есть ветряные мельницы, непременно возникает ассоциация с одним из самых знаменитых литературных героев.


«Падел и кризис среднего возраста», Виталий Барабанов
Предоставлено пресс-службой ярмарки _catalog_
Иллюстрации к роману Мигеля Сервантеса «Дон Кихот», Гюстав Доре
Коллекция Харбина-Табабора
Картина Барабанова написана на холсте натуральными пигментами, но похожа на графику, или даже более узко — на офортную гравюру. В такой технике Гюстав Доре создал серию из более чем 370 рисунков к роману Сервантеса, его «Дон Кихот» стал классикой книжной иллюстрации. Сервантес задумывал произведение как пародию на рыцарские романы: герой постоянно попадает в несуразные истории, но в трактовке Доре Дон Кихот предстает не комическим чудаком, а благородным, трагичным и глубоко человечным идеалистом.
Стремясь прочувствовать роман и героев как можно глубже, Доре ездил в Испанию, «на родину этого славного рыцаря, чтобы передать местный колорит и увидеть места, которые он прославил своими подвигами», как писал художник в своих воспоминаниях. В романе Дон Кихот воспринимает все очень серьезно и под конец, осознав, что стал посмешищем, тяжело заболевает. Так и кризис среднего возраста может казаться смешным со стороны, но каждый переживает его остро и порой получает по голове, как лопастью мельницы.
Света Метсо. «Девушка с мячом» — Беатриса Сандомирская. «Кариатида»
Скульптура позволяет по-новому подойти ко многим темам, которые в живописи и графике уже кажутся слишком растиражированными. Света Метсо исследует женскую идентичность, проблемы стандартов и стереотипов о внешности женщины — через керамику, металл, дерево. Ее скульптуры выполнены в мощной пластике, но при этом полны нежности.


«Девушка с мячом», Света Метсо
Предоставлено пресс-службой ярмарки _catalog_
«Кариатида», Беатриса Сандомирская
Артем Геодакян / ТАСС
Похожий пластический язык был у Беатрисы Сандомирской. Советский скульптор, ученица Сергея Коненкова, Сандомирская часто обращалась к дереву. В 1930-е годы состояла в «Бригаде скульпторов, работающих в дереве» и утверждала, что именно свойства этого материала позволяют раскрыть всю полноту скульптуры как жанра. Беатриса начинала как конструктивист, но вскоре разочаровалась в этом направлении, сочла его полным ограничений, искала вдохновение в африканском примитивизме (а он, как можно вспомнить, вдохновлял еще Пикассо и Модильяни), выработала свой особенный стиль.
Женские фигуры Сандомирской — плотные, устойчивые, с ногами-столпами, но при этом не застывшие в своей монументальности. На это работает и фактура дерева, отесанного стамеской, и мягкие линии одежных складок. Похожую мягкость получает керамика Метсо. Женщины всегда остаются женщинами, даже если они кариатиды или олимпийские спортсменки.















