Хозяин алтайской горы

Все свои школьные годы я каж­дое лето проводил в деревне у бабушки. Хотя чисто технически это был поселок городского типа: с пятиэтажками, фонар­ными столбами и асфальтовыми дорогами, для меня — уроженца такого крупного мегаполиса, как Усть-­Каменогорск, — деревней было все, кроме родного города.

Мои бабушка с дедушкой жили в квартире с осени по весну, а на лето переезжали в дачный домик, чтобы посвящать себя садово-огородным делам. Именно на этой даче я регулярно проявлял себя как копатель, собиратель и поливатель, во всех направлениях демонстрируя довольно средние навыки.

Безусловным плюсом нашей дачи было расположение — буквально в нескольких десятках метров начиналось подножье великолепной алтайской горы. Горы Алтая прекрасны, они всегда останутся у меня в сердце, волшебнее гор я не встречал. Простите, мои дорогие друзья дагестанцы и дорогие друзья осетины. Величественно стояла наша гора, набросив на плечи хвойный лес. Гора-хозяйка. Гора-учитель. Все навыки выживания, которыми я владею, я приобрел на этой горе — спускаясь и поднимаясь, карабкаясь и падая.

По счастливому совпадению, моим соседом по даче был пацан-ровесник. В детстве, чтобы стать лучшими друзьями, этого было вполне достаточно. Его звали Игорь, и он так же, как и я, до предела был заполнен необъяснимым мальчишеским экстремальным энтузиазмом.

В наши праймовые годы (с третьего по восьмой класс) мы сталкивали с горы валун так, что он чуть не выкатывал на автомобильную дорогу, застревали в пещере, терялись (эти эпизоды под­счету не подлежат), видели волка (или очень здоровую серую собаку), меня кусала змея, Игорь съел сыроежку, и его рвало несколько часов (это была не­ сыроежка), развели костер и потом прятались от егеря, нас кусали пчелы, мы слышали, как орет медведь (или какой-то очень здоровый мужик), видели, как молния шибанула по дереву рядом с нами, надышались пыльцой борщевика, когда рубили его палками, случайно напу­гали компанию пожилых грибников, видели лося и плавали в горной речке, пока не посинели от холода.

Но одна наша находка была чем-то особенным. Дело было на самом старте наших странствий, в третьем классе. Перевалив за гору, углубившись в лесную чащу, мы неожиданно наткнулись на небольшую горку костей. Время было вечернее, и даже при дневном свете мы бы не разобрались, что к чему, а в закатных лучах наша находка выгля­дела чересчур тревожно. Кости были обглоданы и будто бы аккуратно сложены вместе. Мы молча переглянулись, а когда начали оглядывать пространство вокруг, Игорь вдруг замер.

— Жека, это что, ножик? — испуганно спросил мой товарищ.

И действительно, в нескольких метрах от костей валялся самодельный нож: лезвие короткое, но острое, рукоять деревянная, обмотанная почерневшей изолентой. Как-то неприятно потянуло низ живота…

— Да может, грибник выронил… — уверенно произнес я дрожащим голосом. — Интересно вот, чьи это кости…

— Походу человеческие…

Как «эксперт» это установил, было совершенно непонятно.

Так бывает у людей с прокачанным партнерством, что, не сговариваясь, они начинают делать что-то вместе. В нашем случае — бежать. Мы бежали в сторону наших домов без явной паники, но боясь взглянуть друг на друга, потому что было как-то стремно показать другому, что ты испугался. Отбежав на расстояние трех полетов стрелы, мы резко остановились, отдышались, и я точно помню, что первым заговорил Игорь. Я даже помню дословно, что он сказал:

— Так, ну походу это то, — он сильно выделил «то», — про что пацаны деревенские болтали.

— Про что?

— Ну про людоеда, который в этом лесу живет. Ты не слышал, что ли?

Ни про каких людоедов я не слышал, но закатил глаза, словно туманно что-то припоминаю. А Игорь продолжал:

— Говорят, он два с лишним метра ростом, здоровый, крепкий, где-то тут у него землянка, его периодически видят. Вот он людей тут отлавливает и ест. В основном детей, конечно.

На последних словах Игоря по моей спине побежали холодные мурашки.

— Ты че, зассал, да? — спросил Игорь. И я даже в полумраке увидел, как у него дрожит подбородок.

— Да это ты зассал. Я вообще не понял, куда ты побежал, и еле за тобой успел, — выдавил я из себя, пытаясь нащупать почву под ногами. И дальше, сам не понимая зачем, добавил: — Пойду ножик заберу.

Конечно же, Игорь не мог позволить мне такое геройство и пошел со мной.

Вернувшись на таинственное местечко, я по памяти начал шарить рукой там, где мы видели холодное оружие, потому что за время нашей беготни стало уже так темно, что глазами увидеть его было невозможно. И в тот момент, когда я голой рукой пытался нащупать лезвие ножа (здоровская идея, кстати), что-то очень отчетливо хрустнуло в нескольких метрах от нас.

Так много вещей может хрустнуть в ночном лесу. Это могла быть птица, старая ветка, зайчик или шишка, упавшая с дерева. Но в моем перепуганном состоянии, конечно же, четко нарисовалась картина, как двухметровый лю­доед наблюдает за нами из кустов.

Не знаю, что почудилось Игорю, но бежал он быстрее меня. Помню, как мы в абсолютной темноте перепрыги­вали камни, огибали муравейники и проскальзывали мимо деревьев. Ветки били нас по лицу, и репей цеплял за одежду, но нас было не остановить. Удивительно, как мы не свернули шеи, скаты­ваясь с горы, но мы очень быстро оказались на нашей улице, хлопнули по рукам и разбежались по дачам. Помню, как дед посмеялся, что я дважды проверил — закрыт ли наш домик на все замки. Сон тогда был тревожный.

Иногда в жизни бывает так, что преимущества становятся проклятием. Так вот, куда бы ты ни пошел на даче, гора была видна всегда. И как бы я ни пытался включить голову, воображение дорисовывало мне людоеда на горе.

Я поливаю огурцы, а он смотрит.

Я собираю колорадских жуков, а он наблюдает.

Я разгоряченный выхожу из бани, а он ухмыляется и точит свой ножик.

В тот период мы перестали с Игорем ходить на гору, и все больше пинали мячик (конечно же, не потому, что мы боялись, мы что, маленькие?), просто нам резко стал интересен футбол.

Тогда я понял, что наша фантазия практически безгранична. Я сам разгонял себя и постоянно дорисовывал образ людоеда. Я выдумал его черты лица, походку, грубый низкий голос и клочковатую бороду, что у него походка вразвалку, а руки черные от спекшейся крови.

Мне начали сниться кошмары, в которых я убегаю от него, но не могу убежать. И мой знакомый людоед опять и опять ловит меня, а я кричу, но никто меня не слышит.

И когда мне казалось, что я уже никогда больше не смогу быть прежним жизнерадостным путешественником, мне помог отец.

Уже в нашей городской квартире я подошел к нему и рассказал о своем страхе, вывалив ему все как есть. Он внимательно выслушал меня, потом сильно рассмеялся и, крепко-крепко обняв меня, сказал очень спокойным голосом:

— Жека, хорошо, что ты мне рассказал, но переживать совершенно не стоит! Давай посмотрим на это чисто логи­чески. Ну сам подумай, зачем этому людоеду жить в лесу? Ну чего он там делать-то будет? Людоеду гораздо удобнее и практичнее жить в квартире, в пяти­этажке, где все условия. Так что выброси эти глупости из головы!

И я папу своего очень люблю, но так много времени прошло с того разго­вора, а мне до сих пор в лесу гораздо спокойнее, чем в пятиэтажке.

А Игоря я, кстати, давненько не видел. Надеюсь, его никто не слопал.