Космическая одиссея — 2026

Шестидесятые и начало семидесятых прошлого века — время, совсем не похожее на нынешнее. Государства тогда соревновались в том, кто и на каком корабле отправит человека на Луну. Журнал Playboy печатал не только фото голых девушек, но и фантастику пера Кларка и Брэд­бери. Дети канючили у родителей игрушечный луноход, ну или астронавта в скафандре. Короче, космос был товаром, который прекрасно расходился. Мы — человеки — верили, что еще чуть-чуть, и всерьез полетим покорять Вселенную.

Прошло 50 лет. И что мы имеем? От той бурной космической эры нам в наследство досталась МКС — считай, бабушкина дача, только на орбите и в 400 километрах от Земли. Сейчас (а точнее сказать, по-прежнему) эта станция — единственное место вне нашей планеты, где живут люди. До Луны от нее 380 тысяч км. То есть мы — человеки — прошли одну тысячную пути до освоения спутника, там и остались. Орбита станции постоянно проседает, ее приходится подталкивать двигателями, модули уже давно израсходовали свой лимит прочности — из российского отсека по трещинам несколько лет уходит воздух. Говорю же, всё как на настоящей даче: крыша течет, а забор завалился. Вроде и участок хороший, только вот руки никак не доходят.

За 50 лет мы не ушли дальше этой жестяной банки, висящей над Землей. Да, прогресс есть — связь с ней стала лучше, чем раньше. Теперь можно мутить оттуда стримы и постить картинки из иллюминатора. Только следят за этими трансля­циями и картинками как-то не очень: у самого популярного астронавта пара миллионов подписчиков, а у одной девочки, которая распаковывает на камеру игрушки, 130 миллионов. Короче, ремонтировать эту «дачу» дорого, перестраи­вать — еще дороже, продать некому, поэтому решение принято самое человеческое из возможных: дачу нужно утопить. Спе­циально для этого сейчас строят аппарат, единственная за­дача которого — свалить станцию в самую пустую точку Тихого океа­на. Мы — человеки — готовы заплатить почти миллиард долларов, чтобы уйти из космоса красиво.

Почему же так получилось, что спустя 2–3 поколения мы в массе своей не рвемся в космические отряды и не меч­таем о лунных городах? Дальше давайте рассуждать, как в обычном бизнесе. Когда у компании что-то не идет, вариантов, почему так происходит, как правило, всего два: либо нет денег на развитие, либо товар никому не нужен. Человечество — тоже бизнес, причем вполне измеримый. У нашего мира есть валовый продукт, мы знаем, сколько люди зарабатывают, сколько тратят и на что именно. В этой отчетности не хватает только одной строки — внешней торговли, но это потому, что торговать пока не с кем. Вот и давайте разберемся, чего нам не хватает: денег или спроса.

Вы скажете, что на космос больше нет денег? Да полноте, денег у человечества гораздо больше, чем надо. Два триллиона долларов закопано в биткоины, эфириумы и прочие никому не нужные математические изобретения. Что еще позорнее — 25 миллиардов долларов закопаны в мемкоины, а это, если что, годовой бюджет всего НАСА.

Значит, дело не в деньгах, а в спросе? Тут придется сказать неприятную вещь: спроса на космос не было никогда, даже в те самые 1960-е и 1970-е, о которых мы сейчас вздыхаем. Тогда большин­ство американцев считали, что на космос тратят слишком много, а лунную программу поддерживало меньше половины населения Штатов, и только в июле 1969-го, ровно когда Армстронг сделал тот самый шаг, чуть больше поло­вины граждан Америки признали, что все это стоило того.

Изменилось кое-что другое, и это самое интересное. Нил Армстронг, Базз Олдрин и Майкл Коллинз оцени­вали свои шансы вернуться живыми как 50 на 50, а внутренний расчет NASA давал на успех меньше 5 %. Общество этот риск понимало и принимало — за космос платили не только деньгами, но и людьми, и цена эта считалась нормальной. Сегодня же по нормативу к МКС нельзя лететь, если вероятность потери экипажа хуже, чем 1 к 270.

Что-то похожее случилось со всеми нами, а не только с профессиональной космонавтикой. Мы не разлюбили космос. Просто больше не готовы платить той единственной валютой, которой он берет. Поэтому шлем виртуальной реальности и есть идеальный товар нашего времени: полное ощущение полета с полной гарантией, что похорон не будет. Все как в великой песне Дэвида Боуи Space Oddity про Майора Тома: «Примите свои протеиновые таблетки и наденьте шлем…» Мы приняли таблетки, надели шлем, только так и не услышали обратного отсчета: 9, 8, 7…

Точно так же, как и все остальные, риск разлюбили бизнес­мены. А ведь великие предприниматели прошлого шли за наживой неизвестно куда! Нас учили в школе, что тот мир, в котором мы живем, открыли Магеллан и Васко да Гама. Как будто эти уважаемые сеньоры были географами! Но никакие они не географы, это были купцы, которые на утлых суденышках отправились туда, откуда обычно не возвращаются.

Магеллан вышел из Испании с пятью кораблями и 270 матросами, а через три года домой вер­нулся один корабль и 18 человек, а сам сеньор остался лежать мертвым где-то на филиппинском пляже.

Ни навигации, ни связи, ни спасения при кораблекрушении тогда не было, вода протухала, еда кишела червями, а от цинги выпадали зубы. Зато тот, кто возвращался, сразу обретал гигантские деньги. Васко да Гама привез из первого плавания груз, который стоил примерно в 60 раз больше всей его экспедиции. Не на 60 %, а в 60 раз! И это при том, что из 170 его матросов домой вернулись 55. Вот такая была арифметика входа: девять шансов из десяти лечь на дне и один шанс войти в историю и стать по-­настоящему богатым человеком.

А теперь главное. Дело в том, что сейчас никто не хочет быть первым — всем бы оказаться вторыми. И это понятно. Ведь настоящие деньги сделали вовсе не Магеллан и Васко да Гама. Через сто лет по их картам пошли Ост-Индские и Вест-Индские компании, которые уже никуда не рвались наугад: они поставили дело на поток, посчитали фрахт, застраховали груз, завели акционеров с дивидендами и на этом построили Британскую и Голландскую империи. Первый ряд гибнет и открывает, второй ряд считает и богатеет. С Луной вышло ровно то же самое: платило за нее государство и делало оно это от страха проиграть чужой системе, а мы с вами получили из этой затеи микросхемы, связь, навигацию, композиты и в итоге телефон, который сейчас лежит у вас в кармане и знает про вас больше, чем ваша жена.

Беда в том, что во втором ряду теперь стоят все, а первый опустел. Компьютерная игра окупается за год, шлем — за три, фонд живет десять лет, а совет директоров ждет результата к декабрю. Проще перепродавать китайские наушники, чем попытаться собрать из них ракету.

Осуждать мне тут особенно некого, потому что я сам ровно такой же. Тридцать лет назад мы начинали с гаража, с долгами, без всякого расчета окупаемости, потому что считать было нечем и не из чего, и это было самое счастливое время в моей жизни. А сегодня, когда мне приносят два проекта, и в одном — новая линия, которая начнет отдавать деньги через семь лет, а в другом та, что отдаст через квартал, я почти всегда выбираю квартал и называю это «ответственностью перед людьми». Мы по­строили целую культуру, в которой взрослый человек обязан вы­бирать «короткое», и очень удивляемся, что никто больше не летает на Луну.

Продавцы и покупатели наконец-то сошлись во взглядах: рис­ковать не хочет ни одна сторона. Мы голосуем за шлем, за подписку, за доставку за 15 минут, за путешествие, где все подтверждено заранее, и предприниматель нас честно слу­шает. Он дает людям то, что они готовы купить се­годня, и в этом смысле мы получили ровно ту Вселенную, которую зака­зывали.

Надежда, как обычно, на одного сумасшедшего или, если вы верите в теории заговора, на инопланетянина. Наш друг Илон Маск ведет себя как Магеллан: жжет деньги, взрывает ракеты на глазах у всего мира, обещает сроки, в которые сам не верит, но при этом стоит в том самом первом ряду, где рискуют всем.

Я хотя и выбираю, как и все, тот самый «квартал», но вот с ним в космос слетал бы. Конечно, сомневаюсь, что он возьмет с собой человека пенсионного возраста, но, Илон, если ты читаешь этот текст, знай: у меня на полспины вытатуирован енот Ра­кета из «Стражей Галактики» с большой пушкой и Грутом. Капи­тан Валецкий готов покорять Вселенную! 3, 2, 1… Поехали!