Димовая завеса

Сергей Минаев: Я перед тем, как с тобой говорить, все утро смотрел ваше шоу. Вы с Олесей в выпуске с Прохором Шаляпиным такую атмосферу в кадре создаете редкую. Знаешь, есть два типа людей — те, с кем хочется выпить, и те, с кем ни за какие деньги. Вот вы из первой категории. Особенно после того, как Олеся самогонки жахнула!

Дмитрий Журавлев: Мы снимали этот выпуск в моем родном селе. Олеся (Олеся Иванченко, соведущая шоу «Натальная карта». — Прим. ЧТИВА) не знала — она думала, что все вокруг прикол, бутафория. А я за два дня приехал, ходил по селу — договаривался, собирал ступы, прялки, квас, раков, самогон. Мы сели за стол, а она взяла вдруг и бахнула!

Ты родился в деревне Верхняя Колыбелька. Сколько это километров от Воронежа?

От Воронежа, Липецка, короче, любого крупного города — 60 км. А до Москвы, если по прямой, то 400 верст (чуть больше 400 км. — Прим. ЧТИВА).

Представляю себе «жирную» Москву 2000-х и 2010-х, а у вас тут в это же время совсем другая жизнь — траву ручными косами косят. Я правильно понимаю?

Да, абсолютно.

Мне раньше казалось, что в XIX веке в деревне была инерция, в Советском Сою­зе она сохранялась… Но вот в XXI веке все должно быть уже как-то иначе.

Нет-нет. Я пока не уехал в институт в 17 лет (а это у нас 2009 год), с лошадью пахал сохой.

Ты прямо сам боронил, пахал?

Пахал, боронил, да. Идешь к деду за лошадью, берешь соху, едешь на телеге до поля, запрягаешь. Когда лошади нет или плуг маленький, то запрягают уже тебя… У меня еще крестный на приколе такой, с юморком. Он, бывало, ведет плуг, куда меня перед этим запрягли, и мне как коню: «Тррру!» А потом, когда уже остановились: «Все, распрягай! Нехай поссыт!»

А почему нет трактора? Дорого?

Тракторы есть. Но мало. Поэтому до тебя очередь может и не дойти, или денег просто не хватит. Тракторов после 1990-х не осталось почти. Это сейчас их фермеры понапокупали. И из-за этого из села еще больше людей в город поехало. Чтобы обработать землю, теперь нужно всего человека три, потому что огромные тракторы и плуги по пол-огорода за раз делают.

Я сам из Москвы. Для меня это все слова из прошлого: боронить, пахать…

Да, все так. Но должны понимать и вы, и те, кто будет это читать, что я не ищу «вторичную выгоду беды». Знаете такое выражен­ие?

Нет.

Это когда тебе плохо, и все начинают тебя жалеть. Я ни в коем случае не из этих. Я всегда подчеркиваю — я жил бедно, но счастливо. У нас все было круто. Родные дали мне все, что могли дать. Я не страдал от того, что ходил за лошадью и плугом. Я и сейчас, когда приезжаю домой, с превеликим удовольствием беру косу, отбиваю ее и иду косить.

Ты в одном из интервью говорил: «Мы с пацанами играли в лапту». Я думаю — какую еще лапту? В нее закончили играть на Руси в XVIII веке! Ну в моем понимании…

Вот видите! А у нас даже соревнования по ней проходили. У нашей улицы самая крутая команда по лапте была.

Вот ты рос так. Говоришь, что у тебя все было. Но откуда тогда у деревенских берется это «я здесь жить не хочу»? В город же не только из-за денег уезжают? А потому что «здесь», то есть в деревне, делать как будто бы нечего? А хочется культурного досуга — в театр сходить или в кино.

Мне кажется, многие жители деревни просто хотят лучшей жизни. Конечно, удобно, когда у тебя и аптека, и пункт вы­дачи заказов из интернет-магазина рядом с подъездом. И тебе не нужно вставать в шесть утра на автобус, а потом еще и пересаживаться на другой, чтобы в итоге до рынка доеха­ть и купить себе там штаны. Это очень тяже­ло.

На селе нет работы. Я в школе при своем максимализме думал: «Так, надо здесь что-то сделать, чтобы сюда поехали люди. Наверное, все дома снести и новые по­строить». Сейчас-то понятно, что все это чушь. Что нужно создавать условия, чтобы люди приехали. Какое-нибудь небольшое предприятие. Но и это невозможно, когда рядом большие города.

В общем, это сложная ситуация. Возвращаясь к вашему вопросу…

У вас интернет в деревне был?

Это когда залазишь на березу очень высоко и кричишь соседу на другую сторону реки: «Привет, ты как?» (Смеется.) Если серьезно, то нет, интернета у меня в детстве не было. Он появился, когда я был уже в старших классах.

Это какой год?

Где-то году в 2008–2009-м. Мне учитель по информатике полчаса давала посидеть за компьютером, если я на уроке пятерку получал. Я за это время качал музыку, чтобы потом ее на школьных дискотеках ставить.

Много людей в деревне?

Когда я там жил, было где-то 1500 человек. Сейчас около 600. У нас в царские времена было большое село на 4 тысячи дворов. Оно было разделено: с одной стороны жили однодворцы, то есть не крепостные крестьяне, а с другой — закрепощенные.

Откуда ты это знаешь? Мама рас­сказывала?

Да, она у меня учитель истории по образованию. Я обожаю краеведение. Могу часами по родному селу ходить и все рассказывать, рассказывать, рассказывать… Вот прабабушка моя говорила, что им запрещали дружить с людьми с другого бугра. То есть даже в советское время у них не было никаких связей, потому что в памяти сидело: если будешь гулять с девчонкой с того бугра, то тебя закрепостят.

Твои однодворцы были?

Да. Все вольные. Прадед у меня был кулаком. У него было четыре «Зингера». Они шили обувь и армяки на продажу. Было много лошадей, мельница. Кирпичи они делали. А при советской власти у них все забрали.

Как вы — молодежь — время в деревне проводили?

Весело. Вот на Рождество, например, мы наряжались, ходили колядовать. Реально, как у Гоголя в «Ночи перед Рождеством», — колядовали, песни пели, с девками целовались, на санях катались, выпивали… Когда пьешь из баклажки, а закусываешь снегом. Летом — на речке, с гитарой.

Значит, из такой вот деревни ты едешь в Воронеж сначала. Я посмотрел — в этом городе около 40 высших учебных заведений. Но ты идешь учиться в институт Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН). Почему?

Все очень банально — деньги. Я поступил во ФСИН на юриспруденцию на бюджет. В Воронежский государственный — тоже на бюджетное. И еще в один вуз. И вот сели мы с мамой и с другими студентами из нашего села разговаривать. Стало понятно, что если учиться где-то на гражданке, то нужно искать жилье, есть что-то, одеваться-обуваться. А тут, во ФСИН, во-первых, ты учишься, а тебя еще одевают, обувают, кормят, а во-вторых — мужская среда! Я же жил с мамой и бабушкой…

Расскажи мне про отца. Мать с отцом жили вместе?

Два года. Потом развелись.

Ты с отцом общался?

Нет, никогда.

Но он из твоей деревни.

Да.

Ты как-то рассказывал, что во время пробежки по деревне можешь его увидеть и поздороваться: «Здрасьте!» Как так, объясни мне?!

Вот это вам, городским, тоже непонятно, видимо. В деревне все друг с другом здороваются!

Отец не выходил с тобой на контакт?

Я у мамы как-то спрашивал: «А чего, отец как-то выходил со мной на связь?» Она говорит: «Нет, не выходил».

Ни разу не общались?

Была у меня с отцом одна история. Представьте ситуацию. Мне 5 лет, большой сельский магазин, одно крыло закрыто, работает только небольшой закуток. Привезли какой-то товар, и все село выстроилось в очередь. Где-то в начале стоит мой отец, а мы с мамой — дальше. Ну я — маленький — играю, бегаю по этому магазину… Подхожу к отцу, беру его за руку и говорю: «Пап, привет!» А он берет и мои пальцы разжимает, освободиться от моей руки пытается… Мать меня тогда от него быстро забрала, отвела в сторону.

А не было желания узнать, почему все так?

Не было вообще! Мне кажется, это из-за моей любви к маме. Я очень ей благодарен за то, что она поставила меня в этой жизни на ноги.

Твоя мама — классическая русская женщина, которая положила себя на алтарь ради ребенка — в этом ее героизм.

Да. Есть история, как мама остановила коня! Я как-то в детстве боронил на лошади. Она раз заржет, два… Думаю: «Ну сейчас понесется!»

Он почему на тебя побежал?

У лошади течка была. Конь учуял, сорвался и побежал. Я уже после маме как-то говорю: «Ну осталось кому-то дом спалить, чтобы ты зашла и спасла всех!»

Кайф какой.

Да, мама классная.

Давай к твоей учебе во ФСИН вернемся. Ты после института что планировал делать?

Я неплохо учился. В казачьем ан­самбле пел, в КВН играли мы. В то же время стендапом начал заниматься. Короче, творчески старался себя проявить.

Понимал, что во ФСИН ты не останешься?

Если честно, то нет, не понимал. Много ребят воронежских уезжали в Москву, «разбивались» и возвращались обратно. Поэтому я пошел служить. Был период, когда думал, что буду офицером — с честью нести службу. Стал отличником в строевой, боевой, огневой подготовке…

Как ты относился к тому, что со­труд­ники ФСИН — это очень специаль­ная история? Как в народе говорят, «вертухаи».

Ошибочка. «Вертухаи» — это те, что стоят на вышках и вертятся. Тех, что ходят по коридорам в тюрьмах, называют «пупки». Потому что они «кормушку» открывают и заключенным видны только их животы. А конвой — это «конвойники». У них какого-то особого названия нет.

Я в какой-то книге читал, что жизнь заключенных и конвоиров мало чем отличается. Живут на одной и той же зоне, только в соседних бараках.

Да, похоже на правду. Представьте. Служба, караул, железнодорожное конвоирование. Я и еще несколько сотрудников, включая повара, «заезжаем» в металлический вагон. Мы из него не выйдем в течение следующих 15 суток. Я организую службу, провожу обыски, вожу людей в туалет, кормлю их. Это сложно. Особенно когда где-нибудь под Воркутой ты бреешься в туалете и об этот советский металлический гальюн бьешься ногами до синяков.

Правда, что и зеки, и те, кто их охраняет, одинаково сильно любят шансон?

Думаю, что всех разом так покрасить нельзя. Лично меня шансон очень сильно веселит. Возможно, это профдеформация. Я сразу вспоминаю, как ко мне на этапе девчонка одна из заключенных подкатывала, пела песни. Представьте, на мне видеокамера висит, я стою в форме напротив нее и повторяю: «Прекратите, пожалуйста, петь. Вы не имеете права исполнять песни. Прекратите, пожалуйста, петь…»

А она?

А она поет хриплым голосом: «Шел „Столыпин“ по центральной ветке, в тройнике за грязной сеткой ехала девчонка из Кур­гана, пятерик везла до Магадана» («Столыпин» — название вагона, который в начале XX века, во времена аграрной реформы премьер-министра Петра Столыпина использовали для перевозки крестьян, а затем и заключенных. — Прим. ЧТИВА).

Сколько ей лет было?

По-моему, она сразу после школы села, значит, 18–19 лет.

За что?

Там была 105-я, убийство. Разные были приговоры. Много из-за пьянства. Пьянка — ужас!

Синька — зло.

Мы с женой уже пять лет не пьем. Это ставит голову на место. Сейчас уверен, что алкоголь — это слабость.

Ну конечно. Русский мужик пьет либо с тоски, либо с радости. Оба эти состоя­ния — краевые. Алкоголь не снимает стресс, он его только укрепляет.

У меня, когда мне было лет 30, карьера по чуть-чуть пошла вверх. Я тогда активно начал сниматься. И вот на юбилей собрал семью — примерно 30 человек: дедушки, бабушки, дяди, тети, племянники — все. Стол большой накрыли — белая скатерть, природа, еда, алкоголь. Май на дворе. А я не пью. И, конечно, сельские сразу же говорят: «В смысле ты не пьешь?»

«Болеешь?»

Да! «Болеешь? А нет, вы детей делаете!» Нет, говорю, мы просто не пьем. «Значит, вы в секте какой-то!» На меня тогда одна моя тетя, теть Валя, жестко насела: «Ты даже со мной не выпьешь?!» Лена, жена, уже после говорит: «Я думала, ты не выдержишь!» Там такой натиск был!

Ну потому что дети — еще уважительная причина. А так тебя пожалеть надо. Но давай к твоей карьере вернемся. Ты когда стал популярным?

Это как-то по чуть-чуть развивалось. Первый раз меня узнали по КВН. Мы тогда выиграли в ⅛ Высшей лиги. В Воро­неже вообще все об этом знали (Дмитрий Журавлев играл в КВН в команде «Приказ 390», состоявшей из курсантов и выпускников Воронежского инсти­тута ФСИН. — Прим. ЧТИВА). Потом были сериалы «Реальные пацаны», «Патриот», «Иванько»…

Ты помнишь свой первый заработок, не связанный с ФСИН?

Да. Это был стендап про жизнь на селе. Я выступал в дорогом воронежском ресторане, люди ели. Восемь тысяч мне заплатили.

Восемь тысяч чего?

Рублей! Как смешно вы спросили: «Восемь тысяч чего?» Листьев сирени! (Смеется.) Восемь тысяч рублей, конечно. А во ФСИН у меня тогда зарплата 32 тысячи была. Так что нормально.

Я просто представил себе этот корпоратив — сидят люди перед тобой, жрут…

Да нет, меня тогда нормально послу­шали. Им интересно было — чувак рассказывает про село…

А они типа городские, да?

Да, воронежские богачи.

Покупку первую большую помнишь?

Пришли деньги за съемки в «Реальных пацанах». Я себе взял ноутбук, чтобы печатать на нем.

То есть ты себе рабочий инструмент купил, а не какую-то люксовую ерунду.

А это вообще не про меня.

Ты рациональный чувак.

Да. Не транжира. Мне нравится путешествовать. Вот на что я трачу деньги. 

Ты маме дом уже новый построил?

Нет. Мама мне и сейчас может написать: «Тебе денег скинуть?»

Святая женщина.

Я ей отвечаю: «Зачем?!» Я тысячу раз уже говорил: «Давай построим новый дом, или переезжай ко мне, или купим квартиру в Воронеже». Нет, не хочет.

А с Москвой у нее какие отношения?

Ей нравится. Она понимает, что здесь все возможности.

Сколько она тут выдерживает?

Ну недельку где-то. А потом говорит: «Я поехала в земле поковыряться». 

Ты сам когда в Москву переехал? У тебя какие впечатления от столицы были?

В 2017–2018 году. Я с ума сошел от размера. Я еще когда из села в Воронеж пере­брался, думал, что не может быть все таким огромным. А тут Москва!

Ты как себя в этой московской тусовке творческой чувствовал?

Так у меня тут уже были все свои. Наша творческая тусовка живет анклавами: воронежские, пермяки, ростовские, краснодарцы, петербуржцы… Несколько человек из Воронежа, включая Антона Шастуна (комик, блогер. — Прим. ЧТИВА), пригласили в шоу «Импровизация» — кто-то выступал, кто-то сценарии писал. Они уже были в Москве, когда я приехал. Поэтому я сразу попал в тусовку, меня начали звать на «красные дорожки» как чувака с ТНТ из «Импровизации», актера и т. д. Но мне, сельскому парню, это все было чуждо.

То есть тебя эта московская богемная жизнь не очаровала. Это я все к чему — я смотрю «Вписку», где ты говоришь: «Мне хотелось бы каких-то более глубоких ролей», и думаю: «Он с ума сошел, что ли? Чувак из „Импровизации“, а ему Гамлета подавай!»

А почему нет? Где бы мы были, если бы не наши амбиции?

Тоже верно. Ты себя актером считаешь или нет?

Считаю. Но мне неинтересно сниматься в эпизодах, как мне часто предлагают. Когда у меня три съемочных дня, но сам фильм или сериал мы снимаем один день, а два — промо к этому проекту.

Я тебе объясню, почему так происходит. Вот у меня выходит в год по сериалу. Я сценарист, не утверждаю актеров, но мне иногда предлагают позвать какого-нибудь блогера или известного чувака с YouTube, чтобы как-то осовременить картинку, ну и ради маркетинга.

Я понимаю. Но вот возвращаясь к вашему «Что этот чувак из „Импровизации“ себе позволяет?». Допустим, ставят сейчас «Вечера на хуторе близ Диканьки». Помните советский фильм Александра Роу? Там Георгий Милляр играл черта. Вот на эту роль в новом проекте кого лучше позвать? Академического актера или комика?

Если полный метр, то я бы комика позвал.

Вот! Потому что разное чувство юмора и комического. Я хорошо отношусь к академическим актерам, но очень мало кто из них чувствует юмор. Сергей Бурунов, Ян Цапник, Михаил Трухин, еще пара человек. Но академический актер и комик даже упадут в кадре по-разному. Вот что я хочу сказать. Я не говорю: «Дайте мне, блин, Онегина сыграть!» Но есть роли, с которыми я классно справлюсь.

Это какие, например?

Черт. (Смеется.) Мне было странно, что, когда пошла волна на сказки, меня не звали в каждый фильм. С моим-то пшеничным лицом!

Ты мог бы неплохо так сыграть Колобка.

В «Колобке» я вот снялся, меня взяли на главную роль. У меня 50 с лишним смен было.

Ты в своем селе сейчас главный герой, да? Вот эти люди, которые в выпуске с Шаляпиным снялись, они же сами пришли, кайфанули, ты их не силой туда загонял?

Нет, конечно. Многие еще и обиделись, что я их не позвал.

Камеры выхватывают людей, которые на табуретках сидят. Бабушки уго­рают над вами. Эти эмоции не подделать. Какая-то «Свадьба в Малиновке». Интересно, Прохор Шаляпин для этих бабушек кто? Просто какой-то хер в пиджаке, да?

Идол. И возможность выйти замуж. (Смеется.) Я обожаю свое село. Снять выпуск там — это была моя мечта, моя хотелка.

Давай о «Натальной карте» чуть подробнее поговорим. Как появилось это шоу? Я был уверен, что один выпуск максимум 25 минут идет, а они по три часа!

Мы с Олесей давно знакомы и, как две деревенщины, эмоционально очень сходимся — играли в КВН, потом работали вместе над разными проектами в одном продакшене. Я как-то увидел, что она делает девочке расклад, и начал это дело стебать, а люди вокруг — ржать. Я предложил ей делать такое шоу. Она со­гласилась.

Для начала нужно было поговорить со Славой (Вячеславом Дусмухаметовым — продюсером популярных развлекательных сериалов и шоу. — Прим. ЧТИВА). Я ему набрал. Он меня отправил к другому человеку, который нашу идею сначала не понял, спросил: «Кто это будет смотреть?» Нам предложили искать про звезд факты в интернете и выдавать их. Я говорю: «Вы из нас экстрасенсов делаете! Мы этой херней заниматься не будем! Мы про юмор и игру!» Сделали мы один технический выпуск, а потом Слава нам дал три «мотора».

Назови топ-3 выпуска.

С Сергеем Буруновым, с Аней Асти, с Тимати вообще ужас как смешно. Я ему там на гуслях начинаю подыгрывать, и мы все вместе поем «Не сходи с ума». С коми­ками весело — с ними всегда классные выпуски, потому что они не боятся над собой ржать: границы раздвигаются, и начинается юмористический пинг-понг.

Мы в этом номере ЧТИВА много говорим про мистику, разные чудеса. Ты сам в это все веришь или нет?

Честно скажу. Нет.

Кажется, что где деревня, колядки, Гоголь, там и мистика.

В деревне у нас много чего соблюдают. Я вот, например, шапку на стол не кладу.

Почему?

Голова болеть будет! Потом порог — священное место. Мы на него не наступаем — только перешагиваем. Когда с поля убираешь что-то — картошку там или зерно — нужно кубырнуться (кувырк­нуться. — Прим. ЧТИВА) три раза через голову. На хороший урожай! Или еще: в деревне свеклу и морковку сажает мужик, если баба это сделает, то плохо взойдет. Их всегда сажал я, мама не притрагивалась даже: «Не вырастет!» Видимо, тут что-то фаллическое, про корень. А еще яйца нельзя мужикам с насеста забирать. Мама говорила: «Яйца не трогай! Двор уйдет!» (Смеется.)

Деревенское колдовство!

Да, у нас все регионы в бабках. Что нужно сделать? К бабке поехать!

Ты сам к бабке ездил?

Ездил. Что-то там у меня лечили. От девок отваживали. (Смеется.)

XXI век, а это все живо.

Я к этому отношусь больше как к культурному пласту. Но у нас, правда, люди с очень магическим мышлением.

Ты как это объясняешь?

Я думаю, что это все остатки язычества. Вы знали, что нужно зимой разжигать костер, чтобы греть ноги покойникам?

Нет, первый раз слышу.

Мы на Крещение всегда выходили на улицу, зажигали солому и думали об умерших родственниках. Это называется «греть ноги покойникам».

Да, это язычество чистое!

Думаю, у этого всего есть какое-то логическое обоснование. Вот только сейчас придумал: представьте — средневековая Русь — антисанитария сплошная. Как крестьянам объяснить, что нельзя на стол, за которым они едят, класть грязные предметы? Те же шапки. Вот умные люди и придумали: «Не клади, а то голова будет болеть!»

Как твоя жена относится к тому, что ты — звезда? Что у тебя миллион подписчиков в соцсетях, девушки наверняка разные пишут.

У моей Лены есть суперсила — она мудрая не по годам. И она абсолютно в себе уве­рена. Да и я ей не даю поводов сомне­ваться как во мне, так и в себе.

Сколько вы вместе?

12 лет. И 9 лет в браке.

Дети есть?

Нет. Но мы планируем. Вот как раз стали чуть лучше жить…

Ответственно к этому вопросу подходите.

Ну да, в нас это глубоко сидит — что мы можем чего-то не дать своему ребенку.