Доктор Лилли: беседы с дельфинами и нейросети

В начале 60-х человечество научилось выходить за пределы Земли, но еще смутно представляло, что делать, если в космосе действительно кто-нибудь найдется. Американские ученые всерьез обсуждали возможность существования внеземных цивилизаций и пытались спрогнозировать будущий контакт с ними.

В апреле 1960 года астроном Фрэнк Дрейк организовал проект «Озма», первый в истории эксперимент по поиску радиосигналов с далеких звездных систем. Ничего не нашли, но поняли, что никто не знает, как расшифровывать инопланетные послания, если они придут.

В 1961 году нейрофизиолог Джон Лилли опубликовал книгу «Человек и дельфин», которая быстро стала бестселлером. Автор указывал на то, что пока мы ищем разум вовне, прямо сейчас в наших океанах живут существа с развитым мозгом и собственной сложной системой коммуникации. Ученым дельфины представлялись неплохой моделью «чужого разума». Если человечеству когда-нибудь придется разговаривать с существом, которое думает совершенно иначе, лучше сначала потренироваться на тех, кто живет на Земле.

Лилли занялся этим всерьез. В 1961 году его пригласили на конференцию в обсерваторию Грин-Бэнк, проект получил финансирование со стороны NASA и Военно-морских сил США. На острове Сент-Томас в Карибском море появилась лаборатория Dolphin Point. Лилли привлекал специалистов из разных областей, а научным директором стал антрополог и один из основоположников кибернетики Грегори Бейтсон. Его интересовали закономерности в общении живых существ.

Объектом эксперимента стал молодой самец афалины по имени Питер. До этого он содержался во флоридском дельфинарии. Теперь его должны были научить языку. Питера поселили вместе с исследовательницей Маргарет Хоу. Нижний этаж частично затопили, чтобы человек и дельфин могли находиться рядом практически круглосуточно. Хоу жила на подвесном матрасе посреди бассейна и должна была постоянно разговаривать с Питером, чтобы добиться от него имитации человеческой речи.

Конечно, никто не думал, будто дельфин заговорит. Ученые рассчитывали хотя бы на подобие отдельных звуков, чтобы постепенно связать их с определенными значениями.

Питер действительно научился имитировать некоторые звуки и интонационные паттерны речи, но ему, например, никак не давались «м» и «п».

А потом у самца начался период полового созревания. Для эксперимента это оказалось серьезной проблемой. Дельфин стал проявлять к Хоу несколько иной интерес. Изначально Питера планировали регулярно спускать в нижний бассейн к самкам, но это сильно отвлекало от учебного процесса.

Лилли не сдавался. Он предположил, что психоактивные вещества* могут изменить восприятие дельфина и помочь ему выйти за пределы привычного поведения. Однако проводить опыты на Питере Маргарет Хоу запретила, поэтому Лилли переключился на других животных лаборатории.

По наблюдениям исследователей под воздействием нейростимуляции подопытные самки действительно начинали издавать значительно больше звуков. Но к английскому непрерывный дельфиний свист не имел никакого отношения. В итоге главной задачи решить не удалось. Исследователи не получили убедительных доказательств существования у морских млекопитающих языка, который можно было бы сопоставить с человеческим. К 1967 году проект свернули.

NASA прекратило финансирование, Маргарет уехала, а трех оставшихся дельфинов перевезли в старую лабораторию Лилли в Майами, оборудованную в подвале заброшенного здания Grove Bank, где условия содержания были гораздо хуже. По словам Лилли, после нескольких недель одиночества в темном бетонном бассейне Питер впал в глубокую депрессию, опустился на дно и отказался всплывать за воздухом.

Ученого заинтересовало, как устроено человеческое сознание и можно ли самостоятельно менять его работу. Еще в 1954 году он создал камеру сенсорной депривации. Это герметичная ванна с соленой водой, в которой человек практически лишен внешних сигналов. Нет света и звуков, тело находится в состоянии почти полной невесомости.

Ученому было интересно, что произойдет с разумом, если убрать привычный поток информации извне. В сочетании с другими экспериментами это привело его к концепции, которая позже легла в фундамент киберпанка. В 1968 году вышла книга «Программирование и метапрограммирование человеческого биокомпьютера», которая в некотором смысле опередила свое время. В ней Лилли начал рассматривать мозг как биологическое вычислительное устройство.

Отсюда возникла идея метапрограммирования. Если наше сознание — это софт, зашитый в мясную оболочку, то продвинутый пользователь теоретически может менять не только отдельные программы, но и базовый код, по которому они работают. Инструментами для этого хакинга Лилли считал различные техники манипулирования сознанием.

Постепенно его исследования становились все меньше похожи на нейрофизиологию. В 1970-х он экспериментировал уже с препаратами*, которые вызывают отчуждение от тела. Переживания, возникшие во время этих опытов, Лилли начал трактовать как контакты с другими формами разума. Их было две.

Первая — Офис контроля земных совпадений (Earth Coincidence Control Office, или ECCO). В представлении Лилли это была своего рода межгалактическая сеть сознаний, курирующая развитие биологической жизни и разума.

Вторая — Твердотельный интеллект (Solid State Intelligence, или SSI). В отличие от ECCO это был враждебный биологической жизни сверхразум, существующий в кремниевой и электронной форме.

Человеческий мозг нужен ему для создания все более мощных машин. Как только компьютеры обретут автономию, придет SSI, он модифицирует атмосферу, климат планеты и сделает Землю непригодной для углеродных существ.

Эта концепция Лилли легла в основу идей о технологической сингулярности, враждебном ИИ и цифровой реальности, манипулирующей человеческим восприятием. В 1970-е и 1980-е подобные идеи начали расходиться далеко за пределы научного сообщества. Их подхватили издания вроде Whole Earth Catalog и позднее Mondo 2000, которые освещали темы на стыке кибернетики, психоделической культуры и раннего компьютерного движения.

В этой среде быстро прижились идеи Лилли о мозге как биокомпьютере, сознании как программируемой системе и освобождении разума от биологической оболочки. ЭВМ перестал быть просто калькулятором для бухгалтеров и превратился в инструмент расширения человеческой воли. Лилли стали называть отцом киберкультуры и биохакинга.

Эти мысли нашли отражение в литературе. Писатель и математик Руди Рюкер использовал термин wetware в названии своего романа 1988 года. У Лилли это было обозначением биологической основы человеческого «компьютера», а у Рюкера — уже полноценный термин научной фантастики.

У Лилли похожую функцию, пусть и в совершенно ином контексте, выполняла камера сенсорной депривации. Это не значит, что Гибсон и другие авторы скопировали идеи у Лилли. Скорее эксперименты и паранойя ученого так плотно пропитали раннюю киберкультуру, что неизбежно нашли отражение в литературе, кино и видеоиграх.

В 1992 году вышла игра Ecco the Dolphin. Ее создатель Эд Аннунциата рассказывал, что на него повлияли идеи Лилли и эксперименты на дельфинах.

На этом история не закончилась. Киберпанк с годами эволюционировал, становился популярнее, а его пророчества постепенно переставали казаться фантастикой. Компьютеры научились работать с изображениями и голосом, появились языковые модели, а затем и системы, способные вести с человеком квазиосмысленный диалог.