Кошмар без имени: подметные письма в сонном городе

Население Серклвилла во второй половине XX века было около 11 600 человек. Это одно из таких мест, где все всё друг про друга знают, и вот прохладным мартовским утром 1977 года горожанка Мэри Гиллеспи накинула дождевик, добежала до почтового ящика и выгребла корреспонденцию.

Вернувшись домой, она обнаружила среди счетов и рекламы письмо без обратного адреса со штемпелем столицы штата Огайо Колумбуса. В конверте оказался один лист с рукописным текстом: 

«Держись подальше от Мэсси. Не ври, когда тебя спросят, знаешь ли ты его. Я знаю, где ты живешь. Я наблюдал за твоим домом и знаю, что у тебя дети. Это не шутка. Прошу, отнесись к этому серьезно. Все стороны уведомлены. Скоро все закончится».

Это письмо стало первой из 40 анонимок, которые Мэри получила в конце 1970-х и начале 1980-х. Все они написаны одинаковым необычным почерком — буквы большие, угловатые, с легким наклоном. Гиллеспи не единственная, кому приходили послания. 

За шесть лет, с 1977-го по 1983-й, жители Серклвилла получили несколько тысяч угроз. Неизвестный обвинял их в изменах, присвоении средств и даже убийствах. Многие письма содержали такие детали из жизни горожан, о которых, как им казалось, не могли знать посторонние. Серклвилл охватила паранойя. Люди подозревали соседей, знакомых, друзей и даже членов семьи. 

Мэри Гиллеспи работала водителем школьного автобуса. Гордон Мэсси, в романе с которым ее обвиняли, возглавлял школьную администрацию. Он отвечал за репутацию учебного заведения и занимался организацией мероприятий. По меркам маленького американского городка 1970-х Мэсси — крупная публичная фигура, поэтому обвинения в его адрес шокировали. Анонимки получал и он, и местные чиновники по делам образования. Мэсси резко отверг все наветы, однако неизвестный настаивал, чтобы он «прекратил то, чем занимается».

Похожими требованиями аноним изводил и миссис Гиллеспи. Он хотел, чтобы адюльтер закончился. Испуганная Мэри никому не рассказывала о письмах, но начала с подозрением смотреть на каждого встречного. А потом и ее муж Рон получил сообщение о том, что если не положит конец похождениям супруги, то умрет.

Шокированный Рон потребовал у Мэри разъяснений. Она рассказала про другие письма и заверила, что между ней и Мэсси ничего нет, они даже лично не знакомы. У Рона не было причин не верить, и супруги решили игнорировать угрозы. Они надеялись, что аноним скоро устанет и оставит их в покое.

Но этого не случилось. Письма продолжали приходить и становились все более угрожающими. В одном говорилось: 

«Гиллеспи, у тебя было две недели, а ты ничего не сделал. Признай правду и сообщи школьному руководству. Иначе обо всем расскажут по телевизору, на плакатах и рекламных щитах. Это будет продолжаться, пока правда не раскроется».

В августе 1977-го в доме Гиллеспи раздался телефонный звонок. Мэри не было, Рон присматривал за детьми. Он поднял трубку. Никто так и не узнал, что ему сказали. Но после разговора Рон объяснил детям, что собирается встретиться с автором «нехороших» писем. Он вышел из дома. У него с собой был пистолет.

Но далеко Рон не уехал. На перекрестке, через который проезжал каждый день, он не справился с управлением и врезался в дерево. Мужчина скончался на месте. Происшествие признали несчастным случаем. Но осталось без объяснения одно странное обстоятельство: между выходом из дома и гибелью мистер Гиллеспи произвел один выстрел из своего пистолета. Полицейским не удалось выяснить, где и в кого он стрелял. Однако это наталкивало на мысль, что Рон успел встретиться с автором загадочных писем.

Еще одна странная деталь трагедии касалась уровня алкоголя в крови покойного: он превышал норму в полтора раза, хотя мистер Гиллеспи никогда не злоупотеблял спиртным и, судя по словам детей, не пил перед выходом. Этот необычный факт тоже остался без ответа.

Письма к Мэри и другим горожанам продолжали приходить и после гибели Рона. Среди прочего отправитель обвинял полицию в сокрытии подлинных обстоятельств аварии. Зять Рона Пол Фрэшер, один из немногих, кому супруги рассказали о письмах, тоже считал, что шериф что-то скрывает. Но все ограничилось подозрениями.

Мэри продолжала водить школьный автобус. Жизнь в городе вроде бы вернулась в привычное русло — насколько это возможно.

Дело получило развитие в 1983 году. Вдоль автобусного маршрута Мэри начали появляться самодельные плакаты, повторявшие обвинения и оскорбления из писем. Вдова Гиллеспи старалась их игнорировать, но прочитав угрозу в адрес своей дочери, не выдержала и решила сорвать пасквиль. Плакат был прикреплен к коробке. Мэри привезла коробку домой и открыла. В ней оказалась примитивная ловушка со взведенным пистолетом. К счастью, устройство не сработало.

Зато в расследовании случился прорыв. Полицейские установили: оружие принадлежит Полу Фрэшеру, зятю Рона. Подозреваемого арестовали. Еще до суда, когда его выпустили под залог в 50 тысяч долларов, Пол добровольно поступил на освидетельствование в психиатрическую лечебницу. Возможно, он рассчитывал, что это поможет ему позже претендовать на недееспособность из-за психического расстройства. Но врачи признали его абсолютно здоровым. Пол заявил, что давно не видел свой пистолет, его наверняка украли. Оправдания не убедили ни следователей, ни присяжных. Фрэшера признали виновным в покушении на убийство и дали 25 лет. После приговора жители Серклвилла вздохнули с облегчением. Но они поторопились.

Их явно отправлял не Фрэшер: корреспонденция заключенных тщательно проверяется. Пол даже сам получил одно из писем, пока находился за решеткой. Конечно, можно предположить, что получение анонимки подстроил он сам в надежде все же доказать свою невиновность. Но есть и другое объяснение — автором писем был кто-то еще. 

Карен-Сью могла таким образом отомстить бывшему мужу, но кто тогда писал самые первые письма (тем более разным людям)? Почему они продолжили приходить после ареста Фрэшера? Ведь, чтобы подставить своего бывшего, логичнее прекратить рассылку. Все эти вопросы так и остались без ответа.