Музыка из тишины

С чего началась ваша работа над Reflections? Вы говорили, что альбом «возник из тишины». Как это?

Никола Мельников: Знаете, январь — вообще очень тихий месяц. Все куда-то разъезжаются, уезжают в другие страны, жизнь как будто немного замирает. И у меня тот январь был именно таким. Только я никуда не уехал, а намеренно остался за городом, в своем доме и, как это часто бывает с автором, довольно глубоко погрузился, даже скорее утонул в рефлексии.

Мне удалось направить это состояние в нужное русло. Я начал наблюдать за тем, какие внутренние состояния сменяют друг друга, как человек видит себя, как пытается понять, что в нем настоящее, а что — отражение других людей, событий, опыта.

Наверное, поэтому мне так нравится само слово Reflections. По-русски «рефлексия» звучит для меня немного тяжеловесно, а в английском reflections — это одновременно и размышления, и отражения. И именно эта двойственность потом очень точно раскрылась во всей философии проекта и уже буквально — в его инсталляциях.

И тогда я вспомнил один опыт, который был у меня гораздо раньше. Однажды я устроил себе что-то вроде собственной випассаны: неделю один плыл на лодке по течению и поставил себе условие вообще не говорить ни слова.

Первые два дня никакой новой мысли вообще не возникало. Наоборот, внутри меня как будто становилось еще громче: старые мысли, старые разговоры, переживания, все то, что уже накопилось, бесконечно прокручивалось в голове.

А где-то на третий или четвертый день начали появляться совершенно новые мысли. Причем будто бы из ниоткуда. Перед тобой нет ни открытой книги, ни фильма, ни собеседника, который может подкинуть идею, но вдруг в голове возникает что-то, чего там раньше как будто вообще не было.

Тогда я понял одну очень простую вещь: новым мыслям иногда просто негде появиться, пока все пространство занято старыми. Поэтому для меня тишина в Reflections — не отсутствие звука. Это пространство, которое нужно освободить, чтобы могло родиться что-то новое.

Что еще может стать отправной точкой для нового произведения?

Могу назвать пять, которые приходят в голову. Первая — довольно странное состояние в путешествии. Когда ты уже несколько недель куда-то ходил, что-то смотрел, перемещался из города в город, ел прекрасную еду — и всем этим немного насытился. Вы со своей женщиной уже совершенно спокойно можете разойтись по разным углам. И вот именно в этой точке, когда впечатления наконец перестают непрерывно поступать извне, у меня часто возникает желание что-то сочинять.

Вторая — какое-то сильное, даже шокирующее событие в жизни. Причем не обязательно негативное. Это может быть и огромное счастье, и большая потеря. В такие моменты внутри возникает невероятный сгусток энергии, и важно его не потерять. Не отправить исключительно в саморазрушение или, наоборот, в бесконечный праздник, а успеть перевести эту энергию в творчество.

Третья — среда. Например, ты приезжаешь в Берлин, где кажется, что в каждом втором здании находится студия, а у каждого третьего человека дома стоит аналоговый синтезатор. Там есть SchneidersLaden — практически храм модульного синтеза. Когда оказываешься в пространстве, где буквально все дышит искусством и созданием чего-то нового, музыка иногда возникает почти сама собой. Как по взмаху волшебной палочки.

Четвертая — и это, наверное, менее романтично — дисциплина. 

Я помню историю об одном очень известном исполнителе, который однажды поставил себе задачу создавать по треку каждый день в течение года. И большой хит появился далеко не в начале эксперимента. Аппетит действительно приходит во время еды. Иногда вдохновение накатывает не до начала работы, а уже внутри нее.

И пятая — расставание с чем-то привычным. С человеком, местом, образом жизни, каким-то периодом себя. Потому что в момент, когда привычная конструкция вдруг перестает существовать, освобождается огромное пространство. И вопрос только в том, как его заполнить.

Расскажите об инструментах, которые задействованы в этой музыке. Какие были эксперименты, что, возможно, удивило в процессе?

Наверное, в Reflections мне особенно хотелось соединить инструменты, которые существуют в совершенно разных временах. Я использовал свое 130-летнее фортепиано Seiler с очень особенным звуком — тот самый инструмент, который, мне кажется, я искал всю жизнь. В Берлине мы записывали огромный концертный Bechstein. Параллельно в альбоме звучат мои Moog, Prophet и другие аналоговые синтезаторы из коллекции. Мне вообще очень нравится момент встречи акустического инструмента с электроникой, когда ты уже не совсем понимаешь, где заканчивается одно и начинается другое.

Большую роль в записи сыграл виолончелист Гаго Макичян, который живет в Берлине. Его виолончель уже можно было услышать в моем предыдущем альбоме Last Hope. А в нескольких композициях Reflections появился и мой новый симфонический оркестр Continuum.

Еще очень важный инструмент здесь — Yamaha Disklavier. Это, пожалуй, из тех экспериментов, которые особенно точно связаны с самой идеей Reflections. Одна из тем изначально создавалась для моего балета Music for Flowers: я играл партию на своем инструменте, а Disklavier словно становился ее отражением — механически воспроизводил, отвечал, повторял движение.

Например, старый акустический инструмент и синтезатор, музыканта и машину, человеческое исполнение и его практически буквальное отражение.

Поэтому Disklavier в итоге перестал быть лишь инструментом из записи. Он станет частью самой выставки Reflections. Мне нравится, когда идея проходит весь путь — сначала появляется внутри музыки, а потом физически возникает перед зрителем в пространстве.

Что вы ожидаете от слушателей, с каким настроем и какой подготовкой они должны прийти на Reflections? А с какими ощущениями вам хотелось бы, чтобы они уходили?

Мне кажется, никакой специальной подготовки к Reflections не нужно. Наоборот, я бы очень хотел, чтобы человек пришел без задачи что-то обязательно понять, расшифровать или правильно интерпретировать. Единственное, о чем я попросил бы, — отключить телефон хоть на час.

Просто убрать внешний шум, пройти весь альбом от начала до конца и попробовать понаблюдать не столько за тем, что происходит вокруг, сколько за своим собственным состоянием.

Каждый зал скорее предлагает определенное состояние, определенную оптику, через которую можно посмотреть на себя. И если в самом конце человек вдруг сможет ответить себе на очень простой вопрос: «А в каком из этих залов я сам нахожусь сейчас в контексте собственной жизни?» — мне кажется, выставка уже сработала. 

Мне бы хотелось, чтобы люди уходили не обязательно счастливыми, не обязательно грустными и даже не обязательно с готовым выводом. Скорее — чуть внимательнее к себе, чем они были час назад.

А вообще, кто ваш слушатель?

Мне кажется, музыка — самый универсальный язык из всех, которые существуют на планете. Поэтому моим слушателем потенциально может оказаться абсолютно любой человек. Я сам устроен так, что мне очень важно не оставаться за закрытыми дверями дома. Если ты выходишь наружу, смотришь по сторонам, встречаешь людей, попадаешь в новые пространства, в твою жизнь постоянно приходит что-то новое: мысли, впечатления, вдохновение.

Не обязательно что-то конкретное и не обязательно в искусстве. Просто человек, который утром выходит из дома с готовностью встретить что-то новое. А дальше все совсем просто: ему остается хотя бы доехать до метро «Парк культуры» и зайти в Музей Москвы.

Вы как-то говорили, что используете нейросети в помощь визуализации проектов. А в случае с Reflections прибегали к этому? Нет ли страха перед искусственным интеллектом, который «отнимет работу»?

Я точно не думаю, что нейросети отнимут работу у автора. В конце концов, именно человек задает направление, формулирует запрос и решает, что из полученного имеет смысл, а что нет. Нейросеть просто открывает огромное пространство возможностей. А дальше все зависит от твоего воображения и от того, как именно ты этим инструментом пользуешься.

Я довольно часто использую нейросети для первых визуализаций проектов, и с Reflections это тоже было полезно. Когда общаешься с большим количеством партнеров, спонсоров, людей из команды, иногда невероятно сложно словами объяснить картинку, которая существует только у тебя в голове.

Раньше для этого нужно было поставить задачу дизайнеру, несколько дней ждать первую версию, потом объяснять правки, получать следующую, снова что-то менять. Сейчас я могу за несколько часов попробовать десятки вариантов, соединить разные идеи и довольно быстро получить изображение, через которое уже гораздо проще объяснить, что именно я задумал. А дальше, конечно, начинается нормальная работа команды и специалистов.

Для меня здесь существует очень четкая граница, особенно в музыке. Формулировка «есть идея, помоги мне ее оформить» — абсолютно нормальна. А вот формулировка «придумай за меня идею» мне уже совсем не близка. Потому что если самое главное — первоначальный импульс, выбор, мысль — автор полностью отдает машине, то в какой-то момент само понятие авторства действительно начинает терять смысл.

Все ваши концерты ближе к иммерсивным опытам, чем к классическим. Почему для вас это важно?

Мне просто не очень интересно видеть зрителя при обычном концертном свете и на этом останавливаться. Мне хочется, чтобы вокруг музыки возникал еще какой-то мир: пространство, свет, архитектура, время суток, иногда даже путь до места. Все это может менять восприятие музыки не меньше, чем сама аранжировка.

При этом я совсем не против классического концертного зала. Иногда, наоборот, очень здорово просто сесть в кресло и слушать музыку, ни на что больше не отвлекаясь. Для меня это скорее два разных способа восприятия. 

Я играл с симфоническим оркестром в 3 часа ночи в метро, выступал на соленых озерах, где на десятки километров почти никого нет, затаскивал фортепиано на лед Байкала, играл сеты на затерянных пляжах и выступал с оркестром на закрытом вокзале.

И каждый раз музыка в таком пространстве начинает вести себя немного иначе. Ты запоминаешь уже не только то, что услышал, но и то, где находился, что видел вокруг, какой был свет, воздух, температура. Наверное, мне просто интереснее каждый раз искать для музыки новую ситуацию, чем всю жизнь воспроизводить одну и ту же.

Есть ли какая-то локация мечты?

Больше всего я люблю момент, когда очень странная идея становится реальным проектом. Есть одна, которую я уже несколько лет никак не могу довести до конца, — лайв на маяке Анива на Сахалине. В прошлом году мы подошли к ней довольно близко, но это невероятно сложный проект технически. Сам маяк находится в аварийном состоянии, и любая работа там требует очень серьезной подготовки.

При этом для меня Анива — уникальное место. В нем есть и невероятная архитектура, и история, и сама география: ты буквально оказываешься на краю земли, посреди воды. Мне очень хочется однажды приехать туда уже с моим Continuum Orchestra и сделать концерт, в котором само пространство станет частью музыки. Это одна из тех идей, от которых пока не готов отказаться.

Есть и еще одна незакрытая история. Когда-то у меня уже должен был состояться концерт в Royal Albert Hall. Даже сделали афишу, но это был январь 2020 года, а дальше мы все помним, что произошло с миром. Концерт так и не случился. Поэтому мне очень хочется однажды туда вернуться и все-таки поставить точку. Возможно, уже совсем в другом масштабе и тоже вместе с Continuum Orchestra.

Какой сейчас должна быть классическая музыка, чтобы встраиваться в современность?

Классическая музыка никому ничего не должна. Скорее это мы должны отдавать дань классикам и тому невероятному наследию, которое у нас есть. Я сам 20 лет был классическим пианистом и вообще не воспринимаю классическую музыку как что-то, что нужно специально спасать или осовременивать. Это совершенно самостоятельный пласт культуры, который движется вместе с нашим временем и при этом остается актуальным всегда. Особенно в нашей стране, если помнить о наших музыкальных корнях.

При этом способы подачи, новые визуальные языки, взаимодействие с другими жанрами и технологиями неизбежны просто потому, что движется время. И мне как раз очень интересно этим заниматься вместе с моим Continuum Orchestra, потому что оркестр очень сильно развязывает мне руки. 

Reflections во многом был для меня пространством для эксперимента, но мне кажется, последний трек альбома очень хорошо напоминает, откуда я вообще пришел: инструментальная и оркестровая музыка по-прежнему остается одним из главных лейтмотивов моего творчества.