Пока Европа конца XIX века увлеченно делила территории, молодой окулист из Российской империи решил, что все проблемы в мире от банального недопонимания, и придумал универсальное средство общения.
Польские губернии Российской империи конца XIX века были не самым лучшим местом для жизни. Там национальное напряжение то и дело перерастало в погромы. Острее всего это проявлялось в городе Белосток, где жили сразу четыре общины: поляки, евреи, русские и немцы. Они не просто враждовали, а существовали в языковой изоляции друг от друга, превращая свои кварталы в гетто.
Росший в этой атмосфере Людвиг Заменгоф еще в детстве сделал закономерный вывод, что лингвистические барьеры разобщают людей, поэтому им нужен единый язык. В 1869 году 10-летний мальчик даже отразил это в драме «Вавилонская башня, или Белостокская трагедия в пяти актах».
Людвиг Заменгоф
Bildarchiv Austria
Обложка учебника по эсперанто, 1912
piemags / AWU / Legion-Media
Сюжет библейского мифа он перенес на знакомые улицы. Строители начинали убивать друг друга просто потому, что из-за разных наречий путали рабочие команды, злились и винили во всем напарников. Стройка века оборачивалась крахом, а бывшие соседи расходились врагами и разделяли мир границами.
Дома Людвиг видел свой маленький Вавилон. Отец, Марк Заменгоф, преподавал языки, был убежденным атеистом и сторонником еврейской ассимиляции. Мать, Розалия, держалась традиций и говорила с сыном на идише. Не удивительно, что мальчик стал полиглотом. За свою жизнь он выучит русский, идиш, польский, немецкий, французский, иврит, латынь, греческий и английский, бегло — итальянский, испанский и литовский.
В 1878 году 19-летний Людвиг оканчивал Варшавскую гимназию и уже собрал первую рабочую модель искусственного языка Lingwe uniwersala.
Он продолжал трудиться над идеей, но в дело вмешался отец: после убийства Александра II Марк Заменгоф испугался, что рукописи сына сочтут революционной шифровкой, и сжег их.
В 1881 году из-за трудностей с деньгами Людвигу пришлось оставить Москву, где учился на врача, и вернуться в Польшу. Он перевелся в Варшавский университет и, восстанавливая свой труд по памяти прямо на лекциях, заметил, что первая версия сильно перегружена. Лишнее было выкинуто, громоздкие конструкции заменены системой приставок и суффиксов, в итоге язык стал в разы проще.
Доучившись, Заменгоф практиковал как офтальмолог в Варшаве и Вене. Свой труд он довел до ума и в 1887 году выпустил брошюру «Международный язык» под псевдонимом Doktoro Esperanto (Доктор Надеющийся). Вымышленное имя прижилось быстро и стало названием языка.
Концепция дирижабля с рекламой эсперанто
API / Getty Images
Эсперанто довольно просто устроен. Как слышится, так и пишется — ни одной немой буквы, ударение всегда на предпоследнем слоге. Шестнадцать грамматических правил и никаких исключений. У предметов нет рода, упор делается на корни и аффиксы.
Например, mal- переворачивает слово в противоположность: bona — хороший, malbona — плохой. Суффикс -in- меняет биологический пол: frato — брат, fratino — сестра. Таким образом из нескольких сотен базовых корней собирается целый словарь: три четверти позаимствованы у романских и германских языков, остальное — у славянских, греческого и латыни. Поэтому читать эсперанто сходу может почти любой европеец.
В начале 1880-х, во время погромов на юге империи, Заменгоф ненадолго примкнул к сионистам, но довольно быстро понял, что любое национальное движение только строит новые барьеры между людьми. Он стал вынашивать собственную доктрину гомаранизма (от эсперантского homarano — «член человечества»). Суть ее сводилась к тому, что национальность и религия — дело сугубо частное, а в обществе все мы просто люди.
Это оттолкнуло многих заинтересованных в новом языке. Продвигать удобное средство общения — это одно, и совсем другое — подписываться под личной квазирелигиозной доктриной основателя.
К 1905 году, после первого Всемирного конгресса эсперантистов в Булонь-сюр-Мер, для языка начался «золотой век». Им искренне восхищался Лев Толстой, многие верили, что мир без границ вот-вот наступит. Брошюры и журналы выходили сотнями, а сам создатель превратился в мировую знаменитость. Дошло до того, что Заменгофа 12 раз номинировали на Нобелевскую премию мира.
Все закончилось в один момент. Летом 1914 года Заменгоф отправился в Париж на юбилейный, десятый конгресс. В пути его застало известие о начале войны. Увидеть послевоенную судьбу своего детища Людвигу уже было не суждено. Он скончался в апреле 1917-го в оккупированной немцами Варшаве от сердечной недостаточности, под грохот орудий Первой мировой.
UEA Archives
Журнал Смена, 1924
В 1920 году появилась Лига Наций. И тут с неожиданным предложением выступили делегаты из Персии. Они хотели сделать эсперанто официальным рабочим языком организации и в обязательном порядке внедрить в школьные программы по всему миру. Идею горячо лоббировал заместитель генсека Лиги, японский дипломат Нитобэ Инадзо.
Вопрос вынесли на голосование, и большинство делегатов собиралось поднять руки «за». Против выступил французский академик и бывший министр иностранных дел Габриэль Аното, а у Парижа тогда было право вето в Совете Лиги.
Дело в том, что французский язык три века правил мировой дипломатией, а появление конкурента лишало страну главного инструмента мягкой силы. Французские газеты тут же начали отрабатывать повестку, уверяя читателей, что за спиной «безобидных» эсперантистов торчат уши коммунистов.
В 1922 году Секретариат Лиги Наций подготовил доклад, рекомендовавший внедрить эсперанто в школьные программы, но под давлением Франции документ отредактировали.
Из итогового отчета вырезали все призывы к образовательным реформам, превратив его в бесполезную справку, а Париж запретил преподавание нового языка в своих учебных заведениях.
Но настоящие проблемы у эсперанто начались в 1930-х. Тоталитарные режимы Европы сочли идею крайне опасной. Гитлер прямо назвал ее инструментом еврейского заговора. К 1936 году в Третьем рейхе полностью запретили движение эсперантистов, а семью покойного к тому времени Заменгофа нацисты уничтожили физически: сына Адама расстреляли под Варшавой, дочерей Софию и Лидию убили в газовых камерах Треблинки.
Прилавок с литературой на эсперанто
ullstein bild / Getty Images
В СССР сюжет развивался похоже, хоть и с другой риторикой. Сначала эсперанто продвигал Коминтерн как «язык мировой революции», но во время Большого террора руководство советских эсперантистов расстреляли по дежурным обвинениям в троцкизме и шпионаже, а рядовых сторонников массово репрессировали.
Но, как ни странно, именно этот язык в те темные годы кое-кого спас. Венгерский адвокат Тивадар Шварц выучил эсперанто в 1915-м в русском лагере для военнопленных под Хабаровском. Благодаря связям в международном эсперанто-сообществе он сумел организовать побег и через сибирскую тайгу вернуться домой. В 1936 году, отчетливо понимая, куда катится Европа, Тивадар сменил немецко-еврейскую фамилию Шварц на Soros (с эсперанто: «воспарит»).
Во время нацистской оккупации Будапешта Тивадар Сорос по поддельным документам укрывал и спасал от уничтожения свою семью и десятки других евреев.
В 1947 году его младший сын Дьёрдь поехал на Всемирный молодежный конгресс эсперантистов в Швейцарию и в социалистическую Венгрию уже не вернулся, а выбил себе политическое убежище в Британии.
Людвиг Заменгоф в своем кабинете
Universo, XIa kajero, IIa jaro, Dresden
Тивадар Сорос
Soros Family Archive, Budapest
Во время нацистской оккупации Будапешта Тивадар Сорос по поддельным документам укрывал и спасал от уничтожения свою семью и десятки других евреев. В 1947 году его младший сын Дьёрдь поехал на Всемирный молодежный конгресс эсперантистов в Швейцарию и в социалистическую Венгрию уже не вернулся, а выбил себе политическое убежище в Британии.
Дома у Соросов на эсперанто говорили как на обычном бытовом языке, так что будущий финансовый воротила Джордж Сорос стал одним из самых известных на планете людей, для которых этот искусственный конструкт был родным с самого рождения.
Сегодня на эсперанто говорят, по разным подсчетам, от 100 тысяч до 2 миллионов человек. Несколько тысяч семей по всему миру до сих пор воспитывают на нем детей. Идея Заменгофа не победила, но оставила глубокий след.
